Ни дня без главы, день 11

Присоединяюсь к марафону от Клима Руднева "Ни дня без главы" (https://author.today/post/902142). 

Суть: на протяжении месяца каждый день выкладывать отрывок из главы, чей номер соответствует дате (1-31). 

Тут, думаю, выбор был очевиден. Самая тяжелая моя глава. Глава, за которую нейронка назвала меня "свиньей с чувством драмы". 

А еще к ней есть отличная иллюстрация от Мэри Стил. 

Следуя за слугами госпожи Фенфанг, Аосянь ожидала, что «Аромат Лилии» окажется неприметным мрачным домом где-нибудь в бедных кварталах, куда ходят в глубокой тайне, поминутно оглядываясь по сторонам, чтобы никто не заметил и не уличил.

Реальность оказалась совсем иной. Госпожа Фенфанг не прятала свое заведение, напротив, она стремилась привлечь к нему внимание. Высокое и просторное здание отличалось на фоне соседей регулярно обновляемой росписью в нежно-розовых тонах. Красные бумажные фонари горели над широкими трехстворчатыми дверями, и даже с улицы можно было услышать звуки музыки и пьяный смех.

Пройдя внутрь вслед за головорезами, Аосянь оказалась в просторном зале. В центре его танцевали под звуки флейты шесть девушек, чьи тела были едва прикрыты алой летящей тканью. По бокам располагались столики с едой и напитками; и хоть и была Аосянь уверена, что посещение подобных заведений — удел наиболее низких и жалких из мужчин, но многие из посетителей были богато одеты и явно занимали немалое положение в обществе.

Увивавшиеся вокруг них девушки выглядели умытыми, ухоженными и в основном казались симпатичнее, чем обычные горожанки на улицах. Носили они яркие и красивые платья, что радовали бы привыкший к цветочной пестрости глаз Феи-Бабочки…

Если бы не знала она, что скрывалось за всем этим.

Контраст между яркостью формы и мерзостью содержания вызывал у неё отвращение даже большее, чем если бы те же дела творились в изгаженной клоаке.

От сальных взглядов, которые бросали на неё посетители, хотелось поскорее помыться. Внутри все клокотало от злости, казалось, еще немного, и злость эта вырвется на свободу волной разрушения, не различающей правых и виноватых.

Эта мысль слегка отрезвила. Нельзя. Даже будь у нее её духовные силы, устраивать резню в мире смертных — это не то, как должно поступать небожителю. Между легким путем и достойным всегда выбирай достойный.

Как бы ни было тяжело.

Как бы ни было страшно.

Когда Аосянь провели в заднюю комнату, скрывавшуюся за алыми занавесками, то в первый момент показалось ей, что предстала она перед демоном. Мертвенно-бледная темноволосая женщина с ярко-алыми губами и хищным взглядом темных глаз могла показаться соблазнительной кому-то из клиентов, но Аосянь видела в ней исключительно угрозу.

И лишь со второго взгляда становилось понятно, что подобный облик госпоже Фенфанг придала не демоническая ци, а всего лишь насыщенный, тяжеловесный макияж.

Макияж — и властная бесцеремонность жестов.

— Ну-ка, посмотрим, — пробормотала она, протягивая руку и беря Аосянь за подбородок.

Повернув лицо девушки сначала одной стороной, потом другой, она оглядела изящные скулы и удовлетворенно поцокала языком. Затем, оттянув пальцами веки, заглянула ей в глаза.

— Надо же! И вправду фиолетовые! Многим из падких на экзотику это понравится. Только не выпучивай их, когда целуешься: новенькие часто думают, что это выглядит мило и невинно, но на самом деле они при этом выглядят как рыбы.

И прежде чем Аосянь сообразила, что на это ответить, госпожа Фенфанг отдала новый приказ:

— Разденьте её!

Когда с неё сняли одежды, Аосянь не стала прикрываться или иным способом демонстрировать свое смущение. Гордо и прямо стояла она под похотливыми взглядами головорезов и оценивающим — хозяйки дома удовольствий.

— Хороша, — признала та, — Ты очень удачное приобретение, милочка.

Сдержав вспышку гнева, Бог Войны сказала:

— Я могу танцевать. Могу играть на цине. Я хороша и в том, и в другом. Но я не стану ложиться под мужчин только потому что у них есть деньги.

В ответ на это госпожа Фенфанг язвительно засмеялась:

— Ты так говоришь, как будто считаешь, что у тебя есть выбор. По-моему, ты до сих пор не поняла своего положения, милочка. Тебя продали. Тебя продали и купили. Теперь ты принадлежишь мне, принадлежишь этому дому. А в этом доме над всеми правилами превалирует одно. Ты делаешь то, что приносит мне деньги. Ты даешь клиентам то, что они хотят, чтобы они оставались довольны и платили мне за тебя. Если серебро льется рекой, ты живешь припеваючи. Если же мне придется терпеть из-за тебя убытки… не вини меня за жестокость.

Фея-Бабочка постаралась не выдать, как рухнуло куда-то в пятки её сердце от правдивости этих слов. Продали. Её продали. Её купили. Как вещь.

Как вещь.

— Сколько задолжал вам заклинатель Цзянь? — спросила она.

Госпожа Фенфанг удивленно моргнула:

— Тебе это интересно? После всего, что случилось, тебя все еще волнует этот человек? Ты или святая, или просто влюбленная дурочка.

— Я не влюблена в заклинателя Цзянь, — ответила девушка, — И он не волнует меня. Однако я здесь только из-за долга перед ним — и его долга перед вами. Когда я верну вам его долг, вы оставите его в покое. Тогда мой долг перед ним будет уплачен, и я уйду.

— Ты думаешь, я позволю тебе уйти? — рассмеялась хозяйка дома удовольствий, — Упущу ту, что оказалась так хороша, что принесла более полутысячи таэлей серебра? Мне впору считать это оскорблением для моей деловой хватки.

Однако смех ее слегка увял, когда наткнулась она на холодный взгляд Бога Войны.

— Если я не буду связана обязательствами, — ответила Аосянь, — То ни стены, ни люди не заставят меня остаться.

Госпожа Фенфанг продолжала улыбаться, но это была недобрая улыбка. Сейчас походила она на демона еще сильнее.

А демоны всегда принимали вызов и не терпели неповиновения.

— Десять ударов по ступням, — не поворачивая головы, приказала она.

Головорезы действовали не задумываясь. Обступив Аосянь со всех сторон, они силой завалили её на невысокий столик. Двое громил крепко удерживали её за руки, еще один уселся на ноги, не давая пошевелиться. И как бы невзначай проходились их жадные пальцы по её коже; бандиты беззастенчиво пользовались её беспомощным положением и приказом госпожи.

Тем временем еще один головорез, тот самый, с противной улыбочкой, принес увесистую, с три пальца толщиной, грабовую палку. Примерившись, он нанес первый удар, — и ноги Аосянь содрогнулись от резкой боли. Тяжелый груз на коленях, однако, не позволил ей дернуться, убрать их, защитить.

«Это просто тренировка», — сказала она себе, — «Тяжелая, болезненная тренировка. Бывало и больнее. Их удары даже не отворяют кровь.»

На протяжении всего избиения Бог Войны сжимала зубы, не позволяя себе проронить ни слова. Наблюдала за этим госпожа Фенфанг с легким удивлением, — и кажется, чем-то похожим на уважение.

А может быть расчетом, что для хозяйки дома удовольствий стоял превыше всего.

— Гордячка, — отметила она, — Некоторые клиенты любят таких. Но знаешь, что печально? Больше всего они любят таких ломать.

— Меня не сломаешь, — выдохнула Фея-Бабочка, — Я видела и пережила такое, что вы, своим смертным разумом, не можете даже представить.

Убедившись, что избиение окончено, она перевела взгляд на хозяйку дома удовольствий и добавила:

— Когда я освобожусь. Я заставлю вас ответить за все. Помните об этом.

В ответ на это госпожа Фенфанг лишь пожала плечами.

И коротко приказала:

— Еще десять ударов.

(с) "Остывший пепел прорастает цветами вишни", глава "Бабочке ломают крылья" https://author.today/reader/484968/4598296