Метаморфоза потери

Для меня август — это не бархатный сезон, не конец лета  и не время есть арбузы. Это месяц, который два года подряд сжимался для меня до пространства телефонных звонков, которые разрывают тишину и разделяют твою жизнь на до и после, ставя огромную точку, после которой все воспринимается совершенно иначе. В 2014 году ушла мама, через два года — отец. 6 и 19 августа для меня отныне черные дни календаря.

А в 2018 году умерла собака — последний член семьи. И, когда я ее хоронила, именно тогда меня проняло по-настоящему. Столько я не плакала на обоих похоронах. Это был момент, когда я поняла, что теперь у меня вообще никого нет. 

Как любой писатель, я знаю, что рано или поздно боль будет выплеснута на бумагу. Не красиво, как в кино, где художественно-условный писатель садится и чуть ли не за ночь выдает роман-исповедь. В реальности сублимация происходит дольше и чаще всего даже незаметно для тебя.

Ты пытаешься писать фэнтези, и вдруг обнаруживаешь, что мать князя, по которому сходит с ума главная героиня, вдруг начинает говорить мамиными фирменными фразами. Когда нужен конфликт, внезапно из-под пальцев рождается зеркально непроработанный гештальт трудных и болезненных отношений с отцом. Боль не просится в текст специально — она просто естественно перетекает в него, становясь его частью и, когда ты перечитываешь написанное, ощущение, что оно было здесь всегда. 

К потере близких нельзя быть готовым. Ты можешь сколько угодно объяснять себе, что в смерти нет ничего страшного, что это закономерный конец пути всех живущих существ (ну, кроме медуз, у них с этим вроде бы как-то попроще), настраивать себя на то, что все, кого ты любишь, когда-нибудь уйдут в страну, откуда нет возврата. И ты сам когда-нибудь тоже окажешься там. Но по-настоящему это понять, органично вписать это событие в свою жизнь и согласиться с этим все равно невозможно. 

Когда у тебя забирают родного человека, ты видишь мир иначе. То, что раньше казалось неважным, теперь бросается в глаза. Ты иначе мыслишь, иначе чувствуешь, иначе смотришь. Раньше я старалась пропускать такие драматичные моменты в своих текстах, теперь я пишу о жизни как о бесценном даре, потому что знаю цену каждому дню.

Писатели часто ищут вдохновение в путешествиях, книгах, ярких событиях, новых ощущениях. Мне кажется, ничто не дает такой глубины, как утрата. Она обнажает истинное, срезает всю шелуху, оставляя только то, что действительно имеет значение. Конкретный человек. Его слова. Действия. Какой-то конкретный миг из жизни. Твоя эмоция по этому поводу. Какие-то смешные или, наоборот, печальные события. И за ними всегда стоят какие-то триггеры, потому что так устроена память — ей всегда нужны какие-то крючочки. Когда я пишу, я словно заново проживаю эти моменты — так, словно ушедшие еще здесь. 

Для самого художника акт творения может быть и самовыражением, и способом поделиться с миром чем-то своим, личным, уникальным. Я верю и в терапевтическое действие текста. Потеря, выплеснутая на белую страницу "ворда", становится чуть менее ощутимой. Чуть тоньше. Чуть глуше. Она не исчезает насовсем. Она никогда не исчезнет. Но как будто бы после этого становится чуть легче.