Благоволение богов: от Ахилла до Ираклия

В этой статье я хочу поднять достаточно важный вопрос – фактор благоволения высших сил в фэнтези-мирах, проследить, как эта расположенность зарождалась в человеческой истории, а также её значение.

Традицию ритуального поединка мы можем наблюдать уже в бронзовую эпоху в виде противостояния царей и принцев. Тогда войны велись иначе, и зачастую сами цари выходили на поле боя, чтобы решить исход битвы личной дуэлью. Самый знаменитый (сегодня) поединок той эпохи – бой Ахилла (принца мирмидонян) и Гектора (принца троянцев). Влияние богов здесь проявляется напрямую: богиня Афина вкладывает копьё в руку Ахилла, и им он поражает Гектора. Гомер пишет об этом прямо, и это отражает понимание роли царя в обществе того времени. Победа принца в подобном поединке – прямое следствие божественной воли.

Однако время шло, царства росли в своей территориальной и административной мощи. Один царь уже не мог лично присутствовать во всех битвах физически. Поэтому цари начали доверять командование армиями своим верным полководцам или родственникам. Однако дать напрямую победу в руки генерала было опасным – всё-таки именно цари в глазах подданных имели сакральное значение. А если такой подданный начнёт ассоциироваться с божественными победами, то и сам генерал очень скоро сможет оспорить статус царя.

Поэтому фокус восприятия подобных дуэлей начал смещаться. С прямого вмешательства на благоволение. Прямое вмешательство оставалось прерогативой царей. Поединки по-прежнему были сакральны, но проходили зачастую уже между военачальниками и показывали лишь отношение богов. Иногда, после нескольких поединков, одна из армий могла признать поражение и вовсе отступить. Фактически это было связано с тем, что генерал просто погибал во время такой дуэли, но обосновывали это тем, что боги дали свой ответ и, дабы не губить войско, стороны расходятся. Например, похожим образом решали свои вопросы диадохи – полководцы Александра Македонского, которые вступили друг с другом в войну за наследство своего царя после его смерти.

Когда Рим пришёл на Ближний Восток, сражаться подобным образом стало не статусным из-за культурных различий. Генералы не желали вступать в схватку с местечковыми вождями, которых презирали. Вместо них на подобные вызовы стали выходить домашние рабы, телохранители или особо удалые солдаты, желающие рискнуть. Так, за годы войн, практика ритуального поединка между лидерами враждующих армий переросла в ритуальное состязание лучших бойцов.

Такие бойцы как бы “подменяли” своих патронов. А в случае их поражения войско не оставалось без начальника. Боги всё так же наблюдали за сражениями, но бились уже не цари и генералы, а те, кто хотел показать свою удаль перед всем войском. Эти люди могли рассчитывать на щедрую награду от генерала или императора после победы – ведь на глазах вражеских войск их представитель будет убит. Это сильно било по боевому духу, а мораль армии – её самое сильное и вместе с тем слабое место. Тем самым фигуры правителей исчезли из сражений, но ритуальное отношение к подобным битвам осталось: это был способ показать, кому благоволят боги и чьи боги «сильнее» в реальном времени.

У Прокопия Кесарийского сохранилось упоминание о битве при Даре. Перед сражением, пока основные войска стояли друг против друга, состоялись поединки между отборными воинами с обеих сторон. Персидский воин вызвал на поединок самого Велизария (военачальника римлян), но вместо прославленного полководца противника встретил Андреас – инструктор по рукопашному бою, который тайно тренировался с домашними солдатами Велизария. Андреас не только одолел персидского чемпиона, но и позже в тот же день расправился со вторым претендентом на поединок, который желал отомстить за смерть коллеги. А гунн Суника, командовавший отрядом соплеменников на византийской службе, сразил Варесмана, возглавлявшего персидских «бессмертных». И хотя персов было сорок тысяч, а римлян двадцать пять тысяч, после поражений в поединках персидский военачальник не стал атаковать, несмотря на то, что писал Велизарию о том, чтобы ему приготовили ванну – он готовился к вечеру вступить в крепость. Вместо этого перс дождался подкреплений (ещё десять тысяч) и только тогда пошёл в атаку, желая атаковать лишь тогда, когда дух его людей снова будет на высоте после получения подкреплений.

Традиция, начавшаяся с царей догомеровской эпохи, прошла через тысячелетия и сохранила свою суть: поединок перед битвой – это испытание божественной воли. Менялись участники, но вопрос оставался тем же: на чьей стороне сегодня эта воля и чья воля сильнее?

Дорсарийский след: Эдмунд и Леофрик

Я попытался передать эту традицию через поединок двух претендентов на власть: от живых и от мёртвых. Во времена раннего Средневековья в Западной Европе такие поединки между правителями (вождями) нет-нет да происходили. Бой Эдмунда и Леофрика – это та же логика, перенесённая в мир тёмного фэнтези. Но с одним важным отличием: он происходит не до битвы, а в её решающий момент. И Эдмунд здесь – не наёмный инструктор вроде Андреаса, а прямой наследник древней традиции царей-воинов. Он не посылает вместо себя чемпиона. Он сам выходит на поединок. Как Ахилл, как Менелай, как генералы и цари эпохи войн диадохов, он лично скрещивает оружие с врагом, потому что на кону – не только его жизнь, но и судьба всего герцогства.

Армия нежити теснит защитников, Атрал распят на колонне, и кажется, что это конец. И тут выходит Эдмунд. Он бросает вызов тому, кто убил его отца и братьев. Это уже не сражение за поруганную честь – это месть в битве за право быть. Те времена ритуальных поединков уже давно прошли, но Эдмунд сознательно обращается к ним. А Леофрик, как аристократ, как человек, понимающий природу власти, не может не принять такой вызов. Всё или ничего – классический исход войны древности.

Однако древней ли? Гомер писал о событиях, которым несколько тысячелетий. Но даже спустя тысячи лет мы можем видеть, сколь сильна была роль подобного поединка в умах людей. Позднеантичная история подарила нам эпизод, когда к этой эпохе вернулись. И вернулся не просто генерал, а христианский император. Ираклий I в битве при Ниневии (629 год), оставшийся без хазарских союзников после неудачной осады крепости, вышел со своей армией против персидского полководца Рахзада. Войско персов было более малочисленным, однако в нём присутствовали царские элитные части – асваран. Это были настоящие «танки позднеантичного мира». В разгар боя, когда битва велась на равных, Ираклий прорвался в центр персидского строя. Словно герой гомеровской эпохи, он, император, лично сошёлся с Рахзадом. Хроника повествует о том, что он поверг персидского полководца всего одним взмахом меча, и после этого персы побежали. Эта битва открыла Ираклию дорогу к персидской столице и позволила выиграть войну. Так, спустя тысячелетия, милость богов всё ещё решала, к кому склоняется победа, и относились к этому крайне серьёзно. И в критические моменты прибегали к ней, как прибегнул Ираклий.

Благоволение богов – крайне важная вещь, влияющая на мораль даже современных армий, и она восходит корнями к заре цивилизаций. Подумать только: что сейчас, что две тысячи лет назад слова «С нами Бог(и)!» оказывают сумасшедшее воздействие на людей. Сменились поколения, верования, государственные институты. А война… война никогда не меняется.

Знали ли вы о практике предбитвенных поединков? И какие ещё примеры из истории или книг приходят вам на ум, когда один человек решал исход целого сражения? Делитесь в комментариях.

“Император Ираклий I после битвы при Ниневее”. Голова в руках солдата, вероятно, принадлежит Рахзаду.