Авторский август [11]: драма и пирожки
Автор: EdelWeiss11. Опубликуйте отрывок из вашей книги, где есть:
- афоризм;
- любовная сцена;
- смешное;
- ссора или бой.
Собрала комбо из двух сцен «Тайги».
1. Шо-то вроде афоризма + наверно чуток смешное:
Я ждала Юру и одновременно злилась на себя за то, что жду. Плана толком нет. Есть только обрывки: Что я ему скажу? Он не дурак, он и сам всё видит.
Снег вокруг камня искрился мелкими кристаллами, а на одной из веток, нависшей надо мной, висела целая гроздь замёрзших ягод рябины — красных, как свежая кровь, но покрытых тончайшим ледяным панцирем. Красиво. И страшно. Всё здесь было таким — красивым и страшным одновременно.
Внизу, на стоянке, засмеялась девушка. Зина. Следом послышался и мужской смех, затем чей-то бодрый крик «Э-э-й! Котелок кто утащил?!»
Я услышала хруст снега за спиной, потом дыхание, чуть сбитое от подъёма.
— Не примерзла к бугорку? — голос был чуть хрипловатым от мороза, а щёки горели ярко-алым, как будто кто-то нарисовал на них румянец.
Он сел рядом, отряхнул снег с рукавиц. В руках - ничего, кроме пустых ладоней.
— Что высматриваешь? — спросил он.
— Мог бы принести чего-нибудь. Горяченького.
— Тут тебе не буфет. Сначала план, потом пирожки. И то, если заслужим.
Юра устроился поудобнее, посмотрел уже серьезно:
— Ну, давай. Что там у тебя есть?
***
— Извини. – я выдохнула паром и протёрла нос тыльной стороной варежки, там, где мороз уже оставил след от дыхания, — Нервы.
Юра вдруг полез в карман куртки и достал тот же пузатый пузырёк.
— Успокой свои нервы, — сказал он. — А то опять начнёшь свои лекции читать, что можно, а чего нельзя.
— Тебе любой повод годится, да?
— Я вообще-то не пью. Это для вас, слабонервных.
— Ну уж нет, — ответила я и уверенно отодвинула его руку с пузырьком в сторону, и напомнила — Сначала план, потом пирожки.
Пузырёк исчез обратно в карман телогрейки.
— Ладно, стратег, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Значит, без анестезии.
2. Ссора + любовная сцена 
— Вот так? Я — часть твоего спасательного проекта? Я для тебя не настоящий. Картинка с именем.
О чём он говорит? Это же я, я ненастоящая! Имя без картинки…
Сосны вокруг молчали, а он продолжал:
— Для тебя люди — это набор данных? Этого недостаточно, чтобы решать за других, как им жить!
Зачем он это говорит? Неужели всё без того недостаточно страшно?
Я хотела закричать, чтоб он прекратил. Хотела сказать, что всё не так! Что он самый настоящий из всех, что я видела в своей жизни. Но вместо этого вырвалось странное:
— Не ори на меня. Ты мне не парень.
Он ухмыльнулся какой-то недоброй улыбкой.
— Вот интересно, а вчера тебя это почему-то не смущало.
Вот он, удобный повод уйти от разговора. Я попыталась набрать скорость, но, конечно же, ничего не получилось — он догнал легко и быстро, встал на перерез.
Лес вокруг стоял тёмный, неподвижный, только ветви тихо поскрипывали от мороза.
— Я не могу! — выкрикнула я, так, что даже меня саму оглушило собственное эхо. — Я не для того тебя спасаю, чтобы убить! Ты слышишь? Я не могу позволить, чтобы ты прожил двадцать шесть лет в аду!
Тропа уходила вперёд белой лентой, группа уже скрылась за перелеском. Мы остались вдвоём, на узком участке, где ветер бил между соснами, и от каждого моего слова в воздухе вспыхивали клочки пара. Я чувствовала, как меня заносит, как внутренний тормоз летит куда-то в стратосферу, сгорая там с глухим хлопком. Слова взлетали сами, острые, горячие, как искры от костра.
— Ты невыносим! — слова срывались на хрип. — Ты не успокоишься, пока не изломаешь свою жизнь до основания, да? Ты вообще можешь жить, как нормальный человек? Или твой… бзик… спасать всех подряд окончательно снес тебе крышу?!
Снег под моими лыжами хрустнул — я подалась вперёд, будто сама готова была упасть в эту пропасть между нами.
Что-то изменилось во мне. Раньше я считала, что он поступает правильно. Мне нравился его характер, точнее то, что я о нём знала. Но то было в другом мире — там, где он был строчкой с именем. Здесь, когда он мой друг — всё изменилось. И теперь мне это нравилось меньше.
Он стоял всё так же ровно, будто ничто не могло его сдвинуть. Дыхание белым клубом, взгляд — ледяной. Сдержанный, почти жестокий в своём спокойствии.
— Ну, во-первых, — сказал он, чуть качнув головой, — кто бы говорил.
Каждое слово — как щелчок.
— Во-вторых, ты пока никого не спасла.
Я почти физически почувствовала этот удар.
Он поднял взгляд, и в глазах его что-то блеснуло — нехорошо, остро, как сталь на солнце.
— А в-третьих… Не ори на меня. — Он сделал паузу. — Я не твой парень.