Отказаться стоит дороже, чем исполнить.

Это мысли высшего жреца Церкви Сияющей Истины по дороге к деревне, которую он через час уничтожит вместе с жителями.

Приказ лежит во внутреннем кармане, и я его больше не перечитываю. Там две строки по существу: носителя Скверны устранить; пребывает в деревне длительное время, есть вероятность заражения жителей. Решение Церкви — устранение деревни вместе с жителями, незамедлительно и координаты. Подпись Канцелярии. Всё остальное — бюрократия, не более.

Я не согласен с этим приказом. Это надо сказать вам сразу, чтобы потом не было недопониманий.

Я считаю, что человека следовало найти отдельно. Я считаю, что следовало установить карантин и проверять каждого по одному. Я считаю, что Канцелярия давно перестала отличать высшее благо от ненужной жестокости.

Мне отвечали так: это требует времени и ресурсов. Человеческих ресурсов, множества отчётов, контролирующих и проверяющих, а после — хранения этих бумаг для проверки законности и разумности. Долго, дорого и ведёт только к осложнениям. Зачем усложнять, когда есть быстрый и рабочий способ решить проблему без волокиты и траты людей на такие мелочи.

Не поймите меня неверно. Я высказывал недовольство, я предлагал мирный вариант. Меня выслушали — из уважения к выслуге лет. Дальше слов это не пошло. Такая вот реальность.

А теперь поймите меня. Прочувствуйте это вместе со мной.

Я напишу отказ. Отказ ляжет в мой послужной список. Вместо меня отправят другого — того, кто не задаёт вопросов и не возражает приказам.

Итог: та же деревня, тот же пепел, тот же день недели. Разница ровно одна — подпись внизу отчёта будет не моя.

И вот вторая часть, та, о которой не говорят вслух.

Мне шестьдесят один. Сорок лет службы, кафедра, награды, знаки отличия, сотни учеников, дом в лучшем южном районе. Море за окнами. Имя, которое уважают. Всё это я заработал долгим и упорным трудом — все сорок лет я повиновался воле начальства, чтобы найти своё место под солнцем. И держится оно на одной вещи: я никогда не отказывался.

Я подпишу отказ и потеряю всё. Не сразу и не шумно: сначала перестанут приглашать, потом заберут учеников, потом кто-нибудь вспомнит старую историю. Ни повышения, ни жалования, ни наград.

А у меня дети. И у детей скоро будут свои. Их отец не должен подвести их такой детской выходкой — поставить собственные чувства выше долга перед близкими.

Вот и сложите. С одной стороны — деревня, которая будет уничтожена в любом случае. С другой — сорок лет, которые сгорят из-за одного неудачного личного мнения.

Скажите мне, что я должен выбрать. 

Вы ведь знаете. У вас были такие истории. Вы подписывали акт, с которым не согласны. Делали то, что человечески неправильно, но делали, потому что надо. И говорили себе ровно то же самое: не я, так другой, а мне ещё по долгам платить.

Разница между нами не в совести. Разница в масштабе последствий.

Через час я подниму руку. Через пятнадцать минут опущу, и деревни с жителями больше нет. Сяду в повозку, возница тронет волов, и мы поедем домой.

Приказ исполнен. Моя семья имеет право на завтрашний день.

Я не чудовище. Я сотрудник.

И самое неприятное для вас будет вот что: вы читаете это и злитесь не на меня. Вы злитесь, потому что узнали интонацию.

Четвёртая глава романа «Имена павших». Ни один из тех, кто исполнял приказ в то утро, не считал себя злодеем. В этом и была вся проблема.