Сатирик
Автор: Andrey Ivanov-DrugoyЕщё одна грань моего творчества
Римский император посылает сборщиков за податями. Те приносят деньги.
Император спрашивает:
— Что там делает народ?
— Кто чего, своими делами занимаются.
Император:
— Мало собрали. Идите, собирайте ещё.
Сборщики снова сходили.
Император спрашивает:
— Что делает народ?
— Возмущаются, что по второму разу собираем.
— Мало собрали, собирайте ещё.
Пошли, собрали.
— Что делает народ?
— Ругают власти последними словами.
— Мало собрали, идите снова.
Собрали, приносят.
— Что делают?
— Плачут.
— Мало…
Собрали.
— Что делают?
— Смеются!
— Вот теперь у них действительно больше ничего нет.
Древнеримская притча о сборе дани
На сатирические сюжеты Андрея Иванова-Другого наталкивает сама жизнь. Через такую форму произведений, часто гротескно, автор реагирует на действительность и даёт ответ несовершенному миру.
Так, его рассказ «Безы» родился из реального, но при этом совершенно абсурдного, события, когда из спектакля МХТ Чехова «Мастер и Маргарита» захотели убрать… Воланда. Сложившаяся ситуация, по словам Иванова-Другого, вызвала резонанс, так как поставила всё происходящее за грань: «Это как играть „Репку“ без… репки». Именно этот накал и стал питательной средой для сатирического высказывания.
И весь свой рассказ автор строит вокруг этого магического «без». Уже в первой фразе, взятой из реальной новости, задаётся тон: «ХМ-Театр анонсировал пьесу „Мастер и Маргарита“ без Воланда». Дальше мотив только множится и обрастает новыми смыслами. Худрук заказывает в кафе «кофе без кофе», вывеска на заведении частично гаснет, превращая «Безе» в «Без», а дворники собираются работать… «без лопат».
Главный герой, худрук театра — человек неплохой и неглупый, он просто искренне верит, что зло можно победить простым административным решением: убрать персонажа из пьесы. «Вот так просто, оказывается, победить зло!» — думает он, собираясь на работу. Этот простодушный замысел, соединённый с творческим гипервозбуждением, когда сам «р-р-ритм рвался из него», делает его фигуру одновременно и несколько наивной, и трагичной.
Вместе с тем, при всей своей творческой натуре худрук понимает, что загнан в политические рамки и рефлексирует на этот счёт с горькой иронией: «Приходится заниматься не только искусством, а всё больше политическим искусством! Хотя у нас к любому слову можно присоединить „политическое“, и получится новый смысл, такая игра». Этот пассаж — прямая иллюстрация авторского тезиса о том, что «искусство — это опосредованное продолжение политики, и разомкнуть их тяжело, и потому служители театра находятся под постоянным политическим прессом».
При этом худрук вынужден лавировать между творческими задачами и внешним давлением. Но именно эта «ответственность» и становится ловушкой. В попытке упростить реальность он теряет способность различать её сложность.
Отдельного внимания заслуживает сцена с дворниками-гастарбайтерами и их бригадиром, которого автор называет «новым нарождающимся Воландом в своём мирке». Образ бригадира с золотым уровнем — символом местной, квартальной власти, похожим одновременно и на офицерский стек, и царский скипетр. В этом эпизоде Иванов-Другой показывает, что зло не исчезает, оно лишь меняет формы, дробится, прорастает в самых неожиданных местах.
Важную роль в рассказе играют и элементы мистики, о которых автор говорит отдельно: «Мистические вещи как создание саспенса — напряжения, но происходит оно только в голове у героя». Светящиеся окна без людей, странное поведение официантки, негорящая буква на вывеске — все эти детали создают тревожный фон, ощущение, что мир истончился и вот-вот прорвётся, впустив в себя нечто потустороннее.
Однако автор, по его собственным словам, «искусственно обрывает эту линию, так как в мистические вещи вторгается реальная жизнь». И, действительно, мистика в «Безах» остаётся лишь лёгким флёром. Самый зловещий персонаж — таинственный голос в телефоне — оказывается хоть и теневым персонажем, но вполне имеющим место быть, с «покровительственным тоном» и «старорежимной манерой» речи.
Развязка же рассказа надвигается жестоко и неумолимо. Худрук гибнет на рельсах под трамваем, и последняя его мысль: «В самом деле, как же без Воланда-то?!» — становится трагическим прозрением, которое приходит слишком поздно.
Так, в «Безах» Андрей Иванов-Другой мастерски соединяет традиции сатиры — от Салтыкова-Щедрина до Булгакова — с реалиями сегодняшнего дня.
Он сознательно выстраивает многослойную ткань повествования: здесь и отсылки к Достоевскому и его «Бесам» в названии рассказа с заменой в одну букву, и переклички с Булгаковым, и живые зарисовки современной Москвы. Всё работает на главную цель, которую сам автор формулирует так: «Сатира и юмор в рассказах дают возможность отрефлексировать, побороть в себе и в мире отрицательные вещи».
А главный урок, который выносит читатель, в том, что отменить зло, просто вычеркнув его из афиши, невозможно. Воланд нередко кроется в нас самих — и сатира Иванова-Другого позволяет это увидеть.
Другой рассказ, «Безбеды» — исследует тот же феномен «без», что и «Безы», но уже в бытовом ключе. Руководительница пенсионерского хора запрещает петь в народной песне слова «над бедой». «Не может быть в наше время никакой беды!» — заявляет она, и хористки покорно принимают новую версию репертуара.
Причём, как утверждает автор, сюжет истории взят из реальной ситуации, которой Иванов-Другой сам был свидетелем. И эта деталь добавляет абсурдности происходящему.
Ведь своим авторитетом руководительница убирает из песни лишь слово, но реальные беды никуда не деваются. Они тут же отзываются в громких голосах детского хора с верхнего этажа, что мешают заниматься пенсионеркам, в частушках юных певцов про воду, которая вдруг загорелась, в немой конкуренции с «Ларисой… ммемовной». Поэтому отменённые слова здесь, как и в жизни, не отменяют смысла.
Вот и финал произведения, когда старушки, выйдя после репетиции, под сентябрьским солнцем запевают частушку: «Ой, беда-беда-беда!», показывает, что отменить беду не удалось. Она вернулась. И в этом возвращении есть своя правда и своя, пусть горькая, радость.
«Конь Василий» — ещё один сатирический рассказ Иванова-Другого — предлагает взглянуть на мир и человеческую жизнь глазами… коня. Произведение написано от лица животного, автор отождествляет себя с ним — и этот приём, при всей своей кажущейся простоте, оказывается мощнейшим сатирическим инструментом.
Конь Василий — идеальный наблюдатель. Он слышит и понимает людей, но не всегда может интерпретировать их слова, что создаёт ещё больший комический эффект, за которым, однако, проступает глубокая философия: «Если человек человеку волк, то конь коню кто?!».
Василий фиксирует то, что люди предпочитают не замечать. Он видит, как «два лежащих рядом друг с другом смартфона, два новых интеллекта» рассуждают о бесполезности лошадей. Он наблюдает, как тракторы вытесняют его сородичей, а собаки по старой памяти лают на технику. Он присутствует при забое свиньи Лонгфелло и понимает, что шутка хозяина «завалить коня» может оказаться не такой уж шуткой.
Но главная тема Василия — тоска по подлинной близости. «Когда я был жеребёнком, меня любили. Обнимали и гладили. Сейчас, когда иная кобылица говорит о любви, я отворачиваюсь и тупо тыкаюсь мордой в тын. „Сколько же нас, недолюбленных?!“». Эта рефлексия перекликается с ключевой темой всего творчества Иванова-Другого — дефицитом заботы, который в равной степени губителен и для детей, и для взрослых, и, как выясняется, для животных.
Сцена с пьедесталом, на который Василий взбирается ночью, становится квинтэссенцией авторской сатиры на культ. Постояв, покрутившись, конь спрыгивает с единственной мыслью: «Скучно! Да и зачем?!» — и добавляет: «Хотя животные и не знают модуса долженствования». В этой фразе скрыта главная насмешка над человеческой готовностью поклоняться чему угодно даже без какого-либо смысла.
В этих трёх сатирических рассказах Андрей Иванов-Другой исследует разные грани одного и того же явления — попыток человека упростить реальность, избавиться от её сложности, изгнать то, что кажется неудобным. Худрук из «Безов» пытается отменить Воланда, авторитетная дама — руководительница хора из «Безбед» — само слово «беда». И все они терпят фиаско, потому что реальность, как справедливо замечает автор, не подчиняется административным решениям.
Один Конь Василий оказывается мудрее всех. Он не пытается ничего отменять, а просто живёт: наблюдает, пугается, радуется, иногда даже перестаёт думать — и в этом находит счастье. «Счастье приходило, когда уходили любые чувства, мысли и воспоминания». Возможно, в этом и заключается главный урок, который автор предлагает читателю: не пытаться перекроить мир под свои представления, а научиться видеть его таким, какой он есть, — пусть абсурдным, противоречивым, полным бед и «без», но при этом единственно реальным.
Герои произведений писателя редко справляются с задачей побороть в себе отрицательное, но автор намекает, что у читателя здесь есть шанс. Смеясь над неуклюжими попытками персонажей спрятаться от реальности, люди учатся принимать её со всей сложностью, болью, нередко абсурдностью — жизнью, которая прорывается сквозь любые запреты, как детские частушки сквозь потолок культурного центра или как последняя мысль погибающего худрука.
Упомянутые в статье рассказы:
Безы | Андрей Иванов | Литжурнал Русского Динозавра | Дзен
Безбеды* | Андрей Иванов-Другой | Проза | Топос - литературно-философский журнал