Девушки и лодки

Когда я закончил девятый класс, старшая сестра моей бабушки познакомила меня с симпатичной четырнадцатилетней девчонкой, приехавшей из Монголии с родителями-дипломатами. Они на время остановились у соседа бабушки, следователя прокуратуры, с которым я часто играл в шахматы. В его комнате на стене, покрытой ковром, висели скрещённые сабли и дорогие охотничьи ружья. Что касается шахмат, он обоими цветами разыгрывал двойное фианкетто, средство против которого я нашёл лишь через несколько лет.

С новой знакомой я сходил в кино, произвёл на неё благоприятное впечатление и уехал на дачу. После этого мама, несколько раз приезжавшая к моей двоюродной бабушке, заметила, что при первом же звонке девушка открывает дверь и встречает её разочарованным взглядом. Наконец она меня дождалась, и мы отправились в Парк культуры имени Горького. Все три часа прогулки по парку я показывал себя героем: с равнодушным лицом сидел в кресле музыкального экспресса, вращавшегося с невероятной скоростью под аккомпанемент визга и криков пассажиров, судорожно уцепившихся за кресла; в тире расстрелял все мишени, из восемнадцати раз промахнувшись только дважды; и, наконец, потащил её на лодочную станцию, где мы уселись в качавшееся судёнышко, и я, никогда в жизни не державший в руках вёсел, показал пример бесконечного мужества и силы, благодаря которой поднимал вёслами водопад брызг, обдававших девушку малоприятной сыростью. Одновременно я успевал что-то говорить и рассказывать, пересыпая речь шутками и каламбурами. Затем я уехал на дачу и вернулся только спустя две недели, когда она с родителями уже отбыла в Новороссийск.

Оказалось, что лодочная тема мной не была исчерпана. В конце первого курса ИСАА при МГУ сестра познакомила меня со студенткой журфака — умной девушкой, с которой можно было беседовать на любые темы. Хотя говорил в основном я, а она редко вставляла реплики, меня поражали язвительность и остроумие её замечаний. Однажды мы решили покататься на лодках на так называемом Круглом пруду шириной 70—90 метров (на территории Измайловского парка), в центре которого находился искусственный остров с рощей. Была ранняя осень, но уже дул холодный ветер. Она ёжилась под моим пиджаком, накинутым на плечи, и прислушивалась к мерному журчанию воды. Я сидел на вёслах и с удовольствием рассматривал её приятное лицо с правильными чертами, серые миндалевидные глаза, тонкие, слегка насмешливые губы и длинные каштановые волосы. Окончательно замёрзнув, девушка решила занять моё место, чтобы немного погрести самой. Боясь перевернуть лодку, мы приблизились к заросшему кустами берегу. Держась за них, я перешёл на нос, а она в это же время тоже привстала. Лодка рванулась назад, и я повис на кустах, нелепо болтая в воздухе ногами. Девушка молча подогнала лодку на прежнее место, я сел на скамейку и сказал:

— Вообще-то я не умею плавать.

— Ничего, — успокоила она меня, — я бы тебя спасла. Я — кандидат в мастера по подводному плаванию.

Я живо представил себе, как она меня спасает (пруд был глубокий, с низкими берегами, укреплёнными железобетонной стенкой).

Плавать я научился только во время второй загранкомандировки в Сирии, когда мы, проезжая вдоль берега Средиземного моря по маршруту Тартус — Банияс — Джебла — Латакия, останавливались в каждом месте, где можно было искупаться, и, окунувшись в воду, продолжали путь.