Хроники Излома. Подробнее о мире - Саа

Добрый день всем, кто продолжает вместе со мной заглядывать за пределы основной истории «Хроник Излома».

Вторая книга наконец дописана. Последняя точка поставлена, герои получили короткую передышку перед новым путешествием, а я впервые за долгое время смог выдохнуть и посмотреть не только на события, но и на мир вокруг них. Поэтому сегодня предлагаю ненадолго оставить Андрея, «Гелиос» и поиски дороги к Земле, чтобы поговорить о Саа — первой инопланетной расе, с которой познакомились и люди Земли, и читатели.

Сначала перед нами появился Саар-Эн — сдержанный, немногословный и настолько чужой человеку, что даже доброжелательное прикосновение его разума вызывало почти животный страх. Позднее в истории возникли Пристань, Совет Матерей, Дом Дальних Течений и Аар-Таал, позволившие увидеть, что Саа вовсе не являются единым народом с одной общей точкой зрения. Среди них есть те, кто верит в равный союз, те, кто предпочитает наблюдать со стороны, и те, кто готов оказывать помощь лишь для того, чтобы однажды превратить благодарность в зависимость.

Но прежде чем рассказать, почему они стали именно такими, хочу немного отойти от истории мира и поговорить уже как автор с читателем.

Как появился образ Саа

Как и любой писатель, я не придумываю персонажей и целые цивилизации в абсолютной пустоте. Иногда началом нового образа становится прочитанная книга, иногда — сцена из фильма, случайная фраза или одна небольшая деталь, которая почему-то не выходит из головы и постепенно начинает обрастать собственными смыслами.

Я не вижу в этом ничего странного. Мы все собираем будущие миры из того, что когда-то заставило нас остановиться, присмотреться или хотя бы на несколько минут поверить в существование чего-то невозможного. Для писателя самое интересное начинается немного позже — в тот момент, когда знакомая деталь перестает быть чужой и за ней проступает уже совершенно иная история.

Когда я только размышлял над внешностью Саа, мне вспомнились азари из вселенной Mass Effect. Их форма лица, характерные отростки на голове, долгожительство и особые способности очень гармонично ложились в основу первой расы, встреченной людьми после Излома. Мне хотелось сохранить ощущение почти человеческой внешности, которая сначала успокаивает, а затем начинает тревожить, потому что за знакомыми пропорциями скрывается существо с совершенно другой биологией и иным восприятием мира.

Азари стали отправной точкой, но не готовым ответом. Дальше я начал задавать себе вопросы. Чем на самом деле могут быть отростки на голове? Почему тело Саа устроено именно так? Каким должен быть мир, в котором возникла подобная раса? Что произойдет с обществом, если его представители смогут передавать друг другу не только слова, но и эмоции, образы и воспоминания?

Так визуальная заготовка начала меняться. Отростки превратились в полноценные органы восприятия и выражения эмоций. На теле появилась мелкая чешуя, оттенок которой способен выдавать состояние Саа точнее любых человеческих жестов. Их псионика стала не магическим даром и не результатом эксперимента, а естественным способом общения, зародившимся в темных глубинах, где обычный голос был далеко не самым надежным средством связи.

Постепенно от первоначального вдохновения остался лишь узнаваемый след, а вокруг него возник самостоятельный народ со своей родиной, войной, политикой и страхом снова потерять всё, что однажды уже едва не исчезло.

Наверное, именно в этот момент Саа и стали для меня живыми. Не тогда, когда появилась первая зарисовка Саар-Эна, а когда за его спокойствием обнаружился страх целого народа, однажды уже оставшегося без дома.

Родиной Саа была океаническая планета Иль'Наар, название которой можно приблизительно перевести как «глубина, над которой существует свет». Почти всю ее поверхность покрывала вода, а редкая суша представляла собой вулканические острова и каменные плато, временами полностью уходившие под особенно сильные приливы. Предки Саа появились далеко внизу, среди подводных разломов, огромных лесов водорослей и впадин, до которых почти не доходил свет местного солнца.

Мне хотелось, чтобы океан для них был не просто красивым фоном. Он должен был повлиять на всё: на строение тела, манеру общения, отношение к личным границам и даже на политику. В глубине трудно выживать в одиночку, а опасность зачастую ощущается раньше, чем становится видна, поэтому способность прикоснуться к чужому сознанию для первых Саа была не вторжением и не оружием, а способом убедиться, что рядом находится свой.

Если попробовать представить Иль'Наар глазами самих Саа, то смотреть там нужно не вперед, а вверх. Над головой на многие километры поднималась темная вода, прорезанная мягким свечением живых организмов, а еще выше, почти недостижимо далеко, угадывалась дрожащая полоса дневного света. Первые города росли вокруг теплых разломов на дне. Их стены не столько строили, сколько выращивали из прочных коралловых структур, направляя форму общим усилием десятков разумов. В человеческом представлении такой мир мог бы показаться давящим и замкнутым. Для Саа же бескрайняя пустота начиналась не над головой, а там, где заканчивалась вода.

Мне нравится этот перевернутый взгляд. Мы привыкли считать небо символом свободы, а глубину — местом, из которого хочется выбраться. Для Саа всё было наоборот. Океан защищал, связывал и позволял чувствовать присутствие других. Когда они впервые поднялись на поверхность и увидели над собой ничем не удерживаемое пространство, многие испытали не восторг, а ужас. Представьте существо, всю жизнь ощущавшее вокруг давление родного мира, которое внезапно исчезло. Наверное, именно тогда у Саа впервые появилось странное для них желание: узнать, что находится в этой пугающей пустоте, и одновременно любой ценой сохранить возможность вернуться в воду.

Сравнение с земными осьминогами, рыбами и амфибиями здесь остается условным, но помогает понять общее направление их эволюции. Гибкое тело позволяло выдерживать огромное давление, развитые органы чувств улавливали малейшие колебания воды, а первые псионические импульсы предупреждали сородичей об опасности, указывали направление движения или присутствие добычи. Со временем эти простейшие сигналы усложнились до эмоций, образов и воспоминаний.

Разум Саа с самого начала развивался внутри сообщества, члены которого чувствовали друг друга. Возможно, именно поэтому они до сих пор настолько тяжело относятся к неизвестности и закрытым мыслям. Для человека молчание собеседника может быть всего лишь неловкостью. Для Саа разум, которого невозможно коснуться, напоминает темный участок воды, скрывающий нечто опасное.

И здесь возникает важная особенность, которую в книгах люди замечают не сразу. Саа редко бывают многословны не потому, что им нечего сказать или они считают эмоции слабостью. Одно короткое слово для них сопровождается тем, что человеческий собеседник обычно не слышит: оттенком сомнения, образом прошлого, ощущением прохладной воды, предупреждением или обещанием. Люди получают только голый перевод и принимают его за холодность. Саа же слышат всю фразу целиком и порой искренне не понимают, зачем человек повторяет уже сказанное другими словами.

Именно поэтому Саар-Эн постепенно становится разговорчивее рядом с Андреем, Мансом и Аресом. Ему приходится учиться вкладывать в слова то, что прежде передавалось одним прикосновением сознания. А людям — замечать, что пауза Саа иногда бывает честнее длинной речи.

Однако они были не единственными разумными детьми Иль'Наара.

В теплых поверхностных морях развивалась другая ветвь местной жизни, произошедшая от гибких хищников, напоминавших земных морских змей. Со временем эти существа обзавелись развитыми передними конечностями, плотной чешуей и способностью надолго покидать воду. Они называли себя шаархи.

Саа привыкли объединять мысли и принимать сложные решения сообща, тогда как общество шаархи строилось вокруг кровного родства, личной территории и власти сильнейших семей. Змееподобная раса раньше освоила поверхность и быстрее закрепилась на орбите. Саа тем временем развивали подводные города и псионические технологии. Какое-то время они торговали, обменивались знаниями и даже строили совместные станции, но чем сильнее становились обе цивилизации, тем меньше оставалось пространства, которое ни одна из сторон не считала своим.

Главным предметом спора стала орбита Иль'Наара, где располагались верфи, энергетические комплексы и системы управления климатом. Саа боялись, что шаархи однажды перекроют им выход к звездам. Шаархи видели угрозу в народе, способном соединять сознания тысяч существ и действовать без привычных средств связи. Доверие исчезало медленно: сначала засекретили исследования, затем вооружили торговые суда, а после очередного пограничного конфликта началась война, которую Саа позднее назвали Войной Расколотых Течений.

Кто нанес первый удар, теперь не знают даже они сами. Часть архивов погибла, воспоминания уцелевших сохранили лишь одну сторону событий, а шаархи наверняка рассказывали о начале войны совершенно иначе. Мне хотелось оставить этот момент спорным, потому что большие войны редко начинаются с одного очевидного злодея. Гораздо чаще к ним ведут страх, старые обиды и множество решений, каждое из которых по отдельности кажется вполне оправданным.

В этом для меня и заключается одна из самых неприятных черт их прошлого. Саа и шаархи не были изначальными врагами и не существовали ради уничтожения друг друга. Они торговали, вместе выходили на орбиту и наверняка успели спасти друг другу немало жизней, прежде чем начали видеть угрозу в каждом чужом корабле. Тем страшнее представить, как быстро общая история может превратиться в два набора обвинений, ни один из которых уже некому проверить.

У обеих рас оставались семьи, в которых помнили прежних друзей по другую сторону фронта. Кто-то из Саа продолжал хранить инструменты, созданные мастером шаархи. Кто-то из шаархи жил в доме, системы которого когда-то спроектировали подводные инженеры. Но война умеет превращать такие воспоминания в неудобную слабость. О них перестают говорить сначала при посторонних, затем при детях, а спустя поколение оказывается, что два народа якобы всегда ненавидели друг друга. Мне хотелось, чтобы прошлое Саа было болезненным именно поэтому: чудовище возникло не извне. Его терпеливо вырастили те, кто каждый раз выбирал еще один безопасный шаг в сторону взаимного страха.

Излом и флот, который не вернулся домой

Война продолжалась десятилетиями и постепенно стала важнее причин, по которым началась. Научные открытия оценивали прежде всего как возможное оружие, исследовательские суда получали броню, а поколения вырастали, уже не представляя Иль'Наар без постоянного врага.

Именно тогда Саа подготовили дальнюю экспедицию, способную покинуть родную систему и найти пригодные для жизни миры. Официально речь всё еще шла об исследовании, а не о бегстве, однако участники понимали: если старый мир не удастся спасти, их детям понадобится другой.

Главным кораблем группы стал «Аэ'Лаан» — «течение, уходящее за границу моря». Его сопровождали суда прикрытия, грузовые транспорты и ремонтное судно. На борту находились ученые, инженеры, врачи, навигаторы и их семьи, а в хранилищах лежали промышленные схемы, генетические образцы и часть культурной памяти Саа.

Название корабля мне особенно нравится. В нем нет обещания победы или торжественного покорения звезд. Это всего лишь течение, уходящее дальше знакомого моря, потому что именно так экспедицию воспринимали сами Саа: не как окончательный разрыв с родиной, а как попытку найти для нее еще один путь в будущее.

На борту никто не говорил о прощании навсегда. Семьи брали с собой небольшие сосуды с водой из родных течений, дети спорили, какой из новых миров увидят первым, а взрослые обещали оставшимся вернуться с картами пригодных планет. Даже во время войны разум отказывается легко принимать мысль, что привычный дом можно увидеть в последний раз. Думаю, если бы участники экспедиции знали правду, многие всё равно поднялись бы на борт. Просто смотрели бы на Иль'Наар дольше.

Одним из создателей «Аэ'Лаана» был Меар-Он, отец уже знакомого читателям Аар-Таала. Он не являлся капитаном и не собирался становиться вождем, отвечая за инженерные системы, производственные модули и архивное ядро. Но иногда история совершенно не интересуется тем, к какой роли кто-либо готовился. Она просто ставит его перед решением, которое больше некому принять.

Экспедицию перехватили корабли шаархи. Они считали, что Саа вывозят военные технологии и создают будущую базу за пределами системы. Завязался бой, и именно в его разгар открылся Излом.

Он не появился перед кораблями в виде ровных врат, в которые можно было войти по собственному желанию. Пространство раскрылось сразу вокруг сражающихся соединений: расстояния потеряли значение, цели возникали одновременно в нескольких точках, сигналы возвращались раньше отправки, а свет вытягивался в длинные нити, проходившие сквозь корпуса. Попытки отступить лишь увеличивали разрушения, потому что привычного пространства, в котором можно было совершить маневр, вокруг уже не существовало.

Для народа, привыкшего ощущать рядом чужие сознания, переход оказался особенно страшным. Связь между Саа рвалась и возвращалась с искажениями. Один разум мог казаться сразу десятком, чужой страх приходил раньше события, которое его вызвало, а последние воспоминания погибающих смешивались с мыслями живых. На несколько мгновений весь флот превратился в единый крик, в котором невозможно было понять, кому принадлежит боль. Затем наступила тишина. Не спокойная и не спасительная — пустая, как если бы вокруг корабля исчез не только космос, но и все разумные существа во Вселенной.

Мне кажется, именно эту тишину Саа по-настоящему пронесли через столетия. Они потеряли корабли, родной мир и огромную часть знаний, но сильнее всего их изменило мгновение, когда народ, никогда не остававшийся наедине с собой, внезапно перестал чувствовать остальных.

В Излом затянуло не один корабль, а несколько судов Саа. Вместе с «Аэ'Лааном» через аномалию прошли часть сопровождения, транспорты и поврежденное ремонтное судно. Некоторые погибли еще во время перехода, другие исчезли и больше никогда не вышли на связь. Вероятно, Излом поглотил и корабли шаархи, но ни одного подтвержденного следа змееподобной расы на Тарисе Саа так и не обнаружили.

Возможно, противников выбросило в другую часть нового мира. Возможно, они погибли. А может быть, где-то внутри Излома существует еще одна цивилизация, которая тоже помнит Иль'Наар и свою версию последней битвы.

Уцелевшие корабли Саа оказались разбросаны по незнакомому сектору Излома. Их навигационные системы не узнавали звезд, связь постоянно обрывалась, а двигатели продолжали работать лишь на отдельных судах. «Аэ'Лаан» потерял часть жилых отсеков и один из двигательных контуров, словно участок корпуса просто вырезали из реальности. Саа не знали, где находятся и есть ли впереди хоть какой-нибудь мир.

Именно тогда им помогла неизвестная раса.

Первым чужой корабль обнаружил транспорт, системы жизнеобеспечения которого уже отказывали. Неизвестные не показали внешности, не передали своего имени и ничего не потребовали взамен. Вместо слов они использовали последовательности образов, указывая безопасный маршрут и расположение других уцелевших кораблей.

Чужие суда буквально собрали остатки флота Саа среди Излома, помогли стабилизировать двигатели и вывели их к Тарису. Позднее они указали безопасные участки Северных морей, передали сведения о местной атмосфере и самых опасных организмах, а также помогли опустить поврежденные секции под воду. Некоторое время спасители оставались рядом, словно хотели убедиться, что новый народ переживет хотя бы первые месяцы, а затем исчезли.

Первая встреча была совсем не торжественной. На транспорте заканчивался пригодный для дыхания раствор, в жилом отсеке гасло освещение, а взрослые уже отдавали детям последние исправные дыхательные системы. И тогда прямо за прозрачной переборкой возник чужой корабль — без огней, отметок и понятного двигателя. От него пришел не голос, а образ: темная вода, несколько разбросанных искр и тонкая светлая линия, последовательно соединяющая их. Саа решили, что им показывают путь к остальным кораблям. Ошибка означала бы смерть всего транспорта. Они последовали за незнакомцами, потому что оставаться на месте означало то же самое.

Никто из спасителей не поднялся на борт и не позволил увидеть себя. Но когда транспорт добрался до «Аэ'Лаана» и его пассажиры вновь почувствовали знакомые разумы, некоторые Саа потеряли сознание от облегчения. Это один из тех эпизодов, которые мне хотелось бы однажды показать отдельно: не в виде большого сражения или исторического открытия, а как возвращение чужих мыслей после тишины, уже принятой за последнюю.

Мне намеренно не хотелось сразу давать этой цивилизации имя, лицо и понятное объяснение. Для Саа, привыкших ощущать мысли собеседника и искать причину любого поступка, бескорыстная помощь тех, кто не позволял себя понять, должна была оказаться почти таким же потрясением, как сам Излом. Их спасли, но не дали возможности выяснить зачем, и эта незавершенность осталась с ними на столетия.

Саа искали их столетиями, изучали древние руины и отправляли сигналы во все доступные области Излома, но так и не узнали, кто протянул им руку. Возможно, это были живые существа. Возможно, автоматические корабли давно исчезнувшей цивилизации. Неизвестно даже, совпадает ли их понятие помощи с нашим. Одно я могу сказать точно: без них история Саа закончилась бы вскоре после перехода.

Цивилизация из обломков

До Тариса добралась не победоносная флотилия, а несколько едва живых кораблей, неспособных вернуться в космос. «Аэ'Лаан» потерял управление при спуске и вошел в одно из Северных морей под слишком большим углом. Внешние секции разрушились, центральный корпус погрузился на дно, один транспорт сел на мелководье, а ремонтное судно раскололось, сохранив несколько производственных модулей.

Первые поселения Саа появились прямо внутри этих останков. Грузовые контейнеры превратились в жилые помещения, спасательные капсулы — в защищенные камеры для детей, броневые плиты — в стены, а части двигателей снабжали энергией мастерские. Города выглядели странно: широкие корабельные отсеки соседствовали с узкими транспортными коридорами, а шлюзы, рассчитанные на невесомость, выводили в тоннели, проложенные по дну чужого океана.

Представьте себе город, в котором каждая стена прежде была чем-то другим. Вот на ней сохранилась разметка грузового отсека, хотя теперь за перегородкой спят дети. Вот круглый шлюз, через который когда-то выходили в космос, а теперь он ведет в сад водорослей. Вот обломок обшивки с выцветшим знаком «Аэ'Лаана», встроенный в потолок общей мастерской. Первые поколения жили буквально внутри тела погибшего флота. Им не требовались памятники прошлому — прошлое окружало их со всех сторон, скрипело под давлением воды и каждый день напоминало, какой ценой они остались живы.

В первые годы никто не называл эти поселения городами. Саа говорили о временных убежищах и считали дни до ремонта кораблей, хотя постепенно становилось ясно, что ремонтировать уже нечего. Они всё еще наносили на стены направления к несуществующим палубам и хранили свободными проходы, по которым однажды должны были вернуться погибшие экипажи. Признать, что ожидание закончено, оказалось тяжелее, чем построить новые помещения.

А затем выяснилось, что Северные моря вовсе не ждали новых хозяев.

Саа называют тех существ Уур'Маарами. Перевод приблизительный и не слишком благозвучный: «те, под кем движется дно». Думаю, он достаточно хорошо передает первое впечатление. Самые крупные Уур'Маары достигали нескольких сотен метров в длину, проводили большую часть жизни в глубоководных впадинах и поднимались выше лишь во время миграции или охоты. Они не были разумными в привычном смысле, однако обладали сложной псионической чувствительностью, благодаря которой ощущали чужой страх, работу энергетических систем и даже присутствие большого количества спящих существ.

Первый Уур'Маар пришел к обломкам «Аэ'Лаана» ночью. Сначала отказали внешние датчики, потом по корпусу прошла такая вибрация, что Саа решили: корабль начал сползать в разлом. Существо не бросилось на поселение и не пыталось разорвать металл. Оно просто проплыло рядом, коснувшись обшивки длинным костяным гребнем, и этого хватило, чтобы смять два перехода и сорвать с опор энергетический модуль. В общей псионической связи появился чужой голод — медленный, древний и совершенно равнодушный к тому, что внутри железной оболочки находились тысячи разумных.

Мне особенно нравится в этой части истории то, что Саа впервые столкнулись не с врагом, которого можно ненавидеть. Уур'Маары не знали о войне, не желали захватывать технологии и не считали пришельцев угрозой. Для них поселения всего лишь светились в темноте, шумели и пахли живой энергией. Саа были не противниками. Они были чем-то новым, что стоило попробовать на вкус.

Уничтожить первое существо удалось корабельным орудием. Выстрел раскрыл ему бок, но перед смертью Уур'Маар успел ударить хвостом по «Аэ'Лаану» и погубить больше сотни Саа. Хуже всего оказалось другое: предсмертный псионический импульс услышали его сородичи. Через несколько дней датчики обнаружили еще три тени. Затем семь. Они двигались к поселениям из разных впадин, и каждый новый сигнал шел с большей глубины.

Отступать было некуда. Уцелевшие аппараты не могли поднять весь народ в космос, поверхность Тариса оставалась смертельно опасной, а переносить подводные города Саа еще не умели. Тогда Меар-Он предложил решение, которое современный Совет Матерей, скорее всего, запретил бы даже обсуждать.

На «Аэ'Лаане» сохранилось ядро дальней псионической связи. В прежние времена оно соединяло сознания экипажей на расстояниях, которые обычный разум преодолеть не мог. После Излома устройство работало нестабильно: возвращало чужие мысли с опозданием, усиливало страх и несколько раз едва не свело операторов с ума. Меар-Он предложил использовать неисправность как оружие. Не убивать Уур'Мааров одного за другим, а заставить всю северную часть океана показаться им местом, в котором невозможно жить.

Несколько тысяч Саа соединили сознания вокруг ядра. Они не передавали угрозу и не пытались подчинить гигантов. Вместо этого каждый вспомнил худшее мгновение перехода через Излом: оборванные голоса родных, боль разрываемых кораблей, ощущение пустоты там, где секунду назад находился другой разум. Ядро приняло эти воспоминания, исказило их и выплеснуло в воду единым псионическим фронтом.

Для самих Саа это едва не закончилось катастрофой. Одни снова увидели гибель близких так ясно, будто переход происходил вокруг них. Другие перестали различать собственные воспоминания и чужие. Несколько операторов уже после отключения продолжали слышать голоса погибших и так и не сумели полностью вернуться к нормальной жизни. Но Уур'Маары остановились.

Они не испугались смерти — едва ли подобное понятие существовало в их сознании. Однако вся вода вокруг поселений внезапно стала для них наполненной невыносимой болью. Гиганты развернулись, ушли в глубокие впадины, а Саа продолжали гнать волну следом, пока последние псионические тени не скрылись далеко внизу. После этого над крупнейшими разломами установили старые корабельные излучатели. Они не позволяли существам подниматься, постоянно напоминая им об ощущении, однажды пришедшем от поверхности.

Так первые Саа не победили Уур'Мааров. Они провели границу и заставили древних хозяев океана остаться по другую ее сторону.

Звучит почти как легенда о великом подвиге, но у нее есть неприятное продолжение. Ядро дальней связи сгорело во время последнего импульса. Большую часть излучателей позднее разобрали, остальные давно перестали работать, а точную структуру общего псионического воздействия сохранить не удалось. Те, кто удерживал связь, умирали, оставляя ученикам воспоминания, но пережитое оказалось слишком тяжелым и искажалось при каждой передаче. Современные Саа создают куда более быстрые и совершенные корабли, чем первые поселенцы, однако повторить их единый зов уже не способны.

Отдельного Уур'Маара нынешний флот, вероятно, уничтожил бы. Десяток — тоже, заплатив кораблями и жизнями. Но если из глубин поднимется вся популяция, обычное оружие превратит Северные моря в поле боя, а подводные города окажутся между гигантами и собственными залпами. Победить в такой войне можно будет лишь вместе с океаном, который Саа называют домом.

Поэтому за впадинами до сих пор наблюдают. Датчики иногда ловят внизу движение огромных тел, Совет Матерей закрывает сведения, чтобы не тревожить население, а старые семьи хранят очень простое правило: если глубокая вода начинает без причины уходить от берега, нужно не смотреть, что поднимается со дна, а немедленно искать убежище.

Мне кажется важным, что одна из самых страшных угроз для Саа не является ни злой, ни разумной. Уур'Маары просто пережили века, войны и появление новых городов, оставаясь там, где были задолго до падения «Аэ'Лаана». Возможно, они никогда больше не поднимутся. А возможно, искусственное предупреждение первых поселенцев уже начало стираться из их памяти.

Меар-Он одним из первых понял, что сохранить корабли не получится. Можно было законсервировать последние исправные аппараты, жить среди реликвий и постепенно забывать, как они созданы. Или разобрать их, лишившись последней действующей машины Иль'Наара, но получить инструменты для нового начала.

По его приказу разобрали последний исправный челнок. Двигатель разделили между энергетической станцией и мастерской, корпус отдали строителям глубоководного транспорта, а навигационные системы стали учебными образцами. Многие Саа восприняли решение почти как предательство: Меар-Он своими руками уничтожал последний корабль Иль'Наара. Но именно тогда он произнес слова, которые Аар-Таал повторял уже спустя столетия:

«Корабль, который мы не способны построить заново, не является нашей технологией. Это всего лишь реликвия, даже если когда-то создали ее мы сами».

Мне нравится эта фраза, потому что в ней заключена почти вся ранняя история Саа. Чтобы сохранить себя, им пришлось разрушить последнее материальное напоминание о прошлом и превратить его в фундамент будущего.

Если представить этот момент не как строку исторической хроники, а глазами тех, кто стоял рядом, решение перестает выглядеть очевидным. Перед ними находился последний исправный аппарат, построенный на родине, еще сохранявший знакомый запах материалов и следы рук погибших инженеров. Для одних он был всего лишь машиной. Для других — последним предметом во всем новом мире, который еще помнил Иль'Наар. Меар-Он приказал разобрать его, понимая, что часть собственного народа никогда его за это не простит.

При этом металл был не самой тяжелой потерей. Излом повредил архивы, и знания исчезали целыми разделами: схемы двигателей сохранялись без описания материалов, медицинские сведения — без необходимых исходных данных, исторические записи — без имен и дат. Каждая смерть специалиста уносила практический опыт, а ученики всё чаще запоминали правильную последовательность действий, уже не понимая, почему она работает.

Саа оказались на грани превращения в народ, способный пользоваться великими технологиями, но не умеющий создавать их заново. Меар-Он обязал каждого специалиста готовить нескольких преемников, а воспоминания начали сохранять в псионических структурах, однако вместить всё было невозможно. Приходилось выбирать между схемой очистительной установки и древней песней, между медицинскими знаниями и именами погибших городов. Саа сохранили цивилизацию, но часть себя всё-таки потеряли.

Это был не один великий выбор, после которого можно выдохнуть и жить дальше. Такие решения принимали каждый день. Освободить память для карты безопасных течений — значит удалить чьи-то семейные воспоминания. Сохранить технологический процесс — отказаться от голоса музыканта, умершего во время перехода. Никто не мог заранее знать, какая потеря через сто лет окажется невосполнимой. Поэтому первые хранители памяти не чувствовали себя спасителями культуры. Они чувствовали себя теми, кто вынужден собственными руками решать, какую часть прошлого позволено забыть.

Пожалуй, именно эта потеря кажется мне страшнее разрушенных кораблей. Корпус можно построить заново, двигатель — повторить после сотен неудачных попыток, но невозможно восстановить песню, если никто больше не помнит ее последних слов. Саа спасли знания, необходимые для жизни, однако вместе с каждым разумным выбором становились немного дальше от народа, которым были до войны.

Именно страх забвения изменил их власть. На Иль'Нааре народом управляли Круги Течений, куда входили инженеры, ученые, навигаторы, защитники и хранители памяти, а пол не имел решающего значения. На Тарисе этот порядок не выдержал высокой смертности. Местные токсины и микроорганизмы уничтожали целые поселения, дети рождались редко, а отдельные родственные линии исчезали за несколько лет.

Перелом наступил, когда врач Маар-Ила установила устойчивую псионическую связь с еще не родившимся ребенком и сумела передать ему часть своих воспоминаний. Другие женщины повторили этот опыт, превратив материнские линии в живые хранилища памяти. Матерей начали защищать в первую очередь, затем без них перестали принимать решения, угрожавшие продолжению рода, а со временем необходимая мера стала традицией и законом.

Так возник Совет Матерей. Не потому, что Саа изначально считали женщин лучшими правителями, а потому, что во времена возможного вымирания именно они удерживали связь между уходящим поколением и теми, кто еще даже не появился на свет.

Первое решение будущего Совета было предельно простым: переселить всех ожидающих ребенка женщин в самый защищенный отсек «Аэ'Лаана». Однако места там не хватало, и ради них инженерные мастерские пришлось перенести в менее защищенные секции. Меар-Он спорил, предупреждал, что без ремонта энергетических систем корабль долго не выдержит, а затем сам начал переносить оборудование. В этом и заключалась реальность первых лет: правильного решения часто не существовало. Можно было только выбрать, что именно народ попытается не потерять сегодня.

Мне было важно, чтобы матриархат Саа вырос не из простой перестановки привычных ролей и не из желания показать общество, в котором один пол по определению выше другого. Он появился из необходимости, спас множество жизней и потому получил почти неоспоримый моральный авторитет. Проблемы начались значительно позже, когда система, созданная для чрезвычайного времени, решила, что чрезвычайное время никогда не заканчивается.

Эта система спасла народ, но спустя века защита постепенно начала превращаться в контроль. Совет привык видеть угрозу во всем, что невозможно заранее изучить, и научился так хорошо сохранять существующее, что всё чаще стал бояться любого будущего. Именно за это Аар-Таал впоследствии покинул Матерей, а Саар-Эн лишился положения и родины, когда решил, что люди Земли заслуживают не поводка, а возможности стать равными союзниками.

Мне не хотелось делать Совет Матерей обычными злодеями, которым просто нравится власть. На мой взгляд, они опаснее именно потому, что почти каждому своему решению могут найти разумное объяснение. Они действительно спасли Саа от исчезновения. Действительно удержали знания, остановили распад поселений и пережили войны. Вот только привычка спасать других без их согласия незаметно привела их к убеждению, что право выбора принадлежит самым старым и сильным. Для них Саар-Эн не герой, увидевший будущего союзника, а опасный нарушитель порядка, решивший довериться неизвестной расе. И чем лучше понимаешь логику Матерей, тем тяжелее наблюдать, как этой логикой они ломают одного из своих.

Возвращение Саа в космос заняло столетия. Сначала они строили глубоководные аппараты, затем машины, способные выходить на поверхность, и лишь после этого — первые атмосферные корабли. Они были грубыми, собранными из разных материалов и постоянно требовали ремонта, но имели одно преимущество перед уцелевшими судами Иль'Наара: Саа создали их самостоятельно.

Когда первый построенный на Тарисе аппарат вышел на орбиту, тысячи Саа соединили сознания и вместе проводили его взглядом. Оттуда во все доступные направления отправили сигнал, составленный на старых частотах Иль'Наара и обращенный к тем кораблям, которые могли пережить переход. Никто всерьез не знал, способен ли он покинуть пространство Излома, но не отправить его Саа просто не могли. Ответа не последовало, и, думаю, именно в тот момент Тарис впервые перестал быть для них временным убежищем.

Я представляю эту сцену почти без внешнего шума. Небольшой, неровно собранный аппарат поднимается над океаном, а внизу целый народ молча проживает одно чувство на всех. Сначала надежду, пока сигнал уходит в неизвестность. Затем ожидание. И наконец понимание, что отныне домом придется считать не то место, куда они мечтали вернуться, а то, которое сумели построить собственными руками.

Ответ ждали не несколько минут. Аппарат оставался на орбите, пока позволяли запасы энергии, затем вернулся на поверхность, а приемные системы продолжали слушать пустоту еще много лет. Саа снова и снова повторяли передачу, меняли частоты и усиливали сигнал. Но постепенно день первого полета перестали отмечать как начало связи с Иль'Нааром. Он стал днем возвращения в космос. В названии праздника не было официального признания поражения, однако смысл был понятен каждому: народ больше не ждал, когда прежний мир спасет его.

В 118 году после прибытия была основана Зи'Рана — Пристань, первая постоянная столица Саа. Меар-Он не дожил до времени, когда новые корабли вновь начали уходить далеко от планеты, но созданные им мастерские сохранились и со временем превратились в Дом Дальних Течений. Поэтому Аар-Таал помнит отца не просто как одного из первых переселенцев. Весь его Дом вырос из решения разобрать последний челнок и начать сначала.

Позднее Саа пришлось снова защищать построенное. Другие прибывшие на Тарис народы нуждались в воде, морских маршрутах и ресурсах, скрытых под океаном. Споры переросли в Великую войну за воду, из которой Саа вышли не безусловными победителями, а основателями Союза Тихих Вод. К ним присоединились малые народы, прибрежные поселения и торговые дома, предпочитавшие договор бесконечной войне. Поэтому Саа и Союз — не одно и то же, хотя именно вокруг их городов, флота и системы обязательств сформировалась новая фракция.

У них уже был опыт войны, отнявшей родной мир, и можно было бы ожидать, что второй раз они не повторят прежних ошибок. Но память сама по себе никого не делает мудрее. Одни Саа требовали ударить первыми, другие предлагали навсегда закрыть подводные города, третьи пытались договариваться даже тогда, когда переговорщиков перестали возвращать. Союз Тихих Вод появился не из всеобщего прозрения. Его буквально выторговали между боями, оплачивая каждую будущую договоренность кораблями, ресурсами и жизнями.

Наверное, поэтому договор для Саа означает больше, чем подпись под набором условий. Это попытка заменить взаимный страх чем-то, что можно понять и исполнить. Здесь же скрывается и неприятная сторона их культуры: тот, кто составляет договор, получает возможность незаметно превратить сотрудничество в зависимость. Аар-Таал понимает это и играет открыто. Совет Матерей предпочитает называть тот же расчет заботой о менее опытных народах.

Тихими Водами она называется не потому, что Саа безобидны. Просто тихая вода кажется безопасной лишь тому, кто ничего не знает о ее глубине.

Наверное, после этой истории немного иначе воспринимается и Саар-Эн. Его осторожность, верность договору и готовность пожертвовать собой возникли не на пустом месте. Он принадлежит народу, который однажды уже потерял родину, разбирал собственные корабли на стены и выбирал, какие воспоминания заслуживают спасения. Разница лишь в том, что Саар-Эн смотрит на этот опыт и видит причину помочь новым людям подняться, тогда как Совет Матерей видит основание держать их под контролем.

В этом Саа неожиданно похожи на людей «Гелиоса». И те и другие оказались за пределами родного мира, потеряли большую часть прежних возможностей и были вынуждены строить жизнь там, куда никогда не собирались попадать. Возможно, именно поэтому Саар-Эн так быстро увидел в людях не очередную слабую расу, а отражение собственного народа в первые годы после катастрофы. Он слишком хорошо знал, насколько важной может оказаться помощь — и насколько легко под видом помощи лишить спасенных права самостоятельно выбирать будущее.

И напоследок мне хочется оставить несколько вопросов уже вам.

Как вы думаете, кем была неизвестная раса, которая собрала корабли Саа внутри Излома: живой цивилизацией, автоматическими хранителями погибшего народа или чем-то совсем иным?

Правильно ли поступил Меар-Он, приказав разобрать последний исправный челнок, или стоило сохранить хотя бы один корабль Иль'Наара как память о прежнем мире?

Можете ли вы понять Совет Матерей после того, что пережили первые поколения Саа, или их стремление к контролю давно перестало быть оправданной осторожностью?

И куда, по-вашему, исчезли шаархи? Погибли во время перехода, построили собственный мир или всё еще ждут момента, когда старая война снова настигнет потомков Иль'Наара?

И как бы вы поступили с Уур'Маарами? Попытались уничтожить угрозу, пока гиганты остаются на глубине, восстановили древнее псионическое предупреждение или не стали бы тревожить существ, которые жили в океанах Тариса задолго до появления Саа?

Ну и последний вопрос уже не столько о Саа, сколько о самом блоге: о какой расе или части мира «Хроник Излома» вам хотелось бы узнать в следующий раз?

Буду рад прочитать ваши версии. Некоторые тайны мира уже имеют ответы, другие пока существуют лишь как несколько возможных дорог, и мне самому интересно, насколько близко читательское представление окажется к тому, куда в итоге приведет Излом.