Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого не жалели...
Автор: Dr.SigmaНаткнулся на стих «Нас не нужно жалеть» — на версию по мотивам стихотворения Семёна Гудзенко «Моё поколение». Оказывается много вариантов. Каждый видит свое.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
На могилах у мертвых расцвели голубые цветы.
Расцвели и опали… Проходит четвертая осень.
Наши матери плачут, ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,
Нам досталась на долю нелегкая участь солдат.
У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя.
Только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны.
Все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое.
Что отцами-солдатами будут гордится сыны.
Кто вернется — долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,
И не надо погибшим, чтоб живые любили за них.
Нет мужчины в семье — нет детей, нет хозяина в хате.
Разве горю такому помогут рыданья живых?
Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется, —
У погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском.
Тот поймет эту правду, она к нам в окопы и щели.
Приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.
Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают.
Эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная.
И могилы над волгой, где тысячи юных лежат.
Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели.
Подымались в атаку и рвали над бугом мосты.
А когда мы вернемся, — а мы возвратимся с победой,
Все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы, —
Пусть нами пива наварят и мяса нажарят к обеду,
Чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.
Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям.
Матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.
Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем.
Все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.
Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели.
Подымались в атаку, и рвали над буком мосты.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
В ней есть то, чего почти нет в военной лирике: надрыв и воля выжить. Не рефлексия, не «прошло четыре года», не «помяните». Состояние здесь и сейчас. Война ещё не закончилась. Никто не знает, вернётся ли. Но есть упрямство — злое, живое, остервенелое.
«Все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы».
Остервенелое упрямство.
Это не про страдание и не про «бедных мальчиков».
Это про тех, кто обгорел, огрубел, стал «злым и живучим», но не сломался.
Они не просят ни жалости, ни сочувствия, потому что сами уже разучились жалеть.
Внутри — только холодная, почти звериная воля дожить, додавить, победить и вернуться.
И только потом — «долюбить», доесть, дожить.
А пока — не ныть.
А потом открываешь оригинал Гудзенко — и понимаешь: это другой взгляд.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.
На живых порыжели от крови и глины шинели,
На могилах у мёртвых расцвели голубые цветы.
Расцвели и опали… Проходит четвёртая осень.
Наши матери плачут, ровесницы молча грустят.
Мы не знали любви, не изведали счастья ремёсел,
Нам досталась на долю нелёгкая участь солдат.
У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя —
Только сила и зависть. А когда мы вернёмся с войны,
Всё долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,
Что отцами-солдатами будут гордиться сыны.
Ну, а кто не вернётся? Кому долюбить не придётся?
Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражён?
Зарыдает ровесница, мать на пороге забьётся, —
У погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жён.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,
Тот поймёт эту правду, — она к нам в окопы и щели
Приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.
Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
Эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
И могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —
Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
Подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
Он написан в 45-м. Война позади. И в нём нет уже той воли. В нём тоска. Тоска о тех, кому не повезло.
«У погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жён».
Это уже не крик из окопа. Это голос выжившего, который несёт мёртвых в себе. Он жалеет их. И это честно.
Но версия «по мотивам» — про тех, кто ещё идёт.
Оригинал — про тех, кто оглянулся.
Я искал не выжившего. Не того, кто дожил до победы и теперь тоскует. А того, кто ещё прёт вперёд. Кому некогда жалеть.
Кто злой, живучий и не сломленный.
Поэтому для меня ближе не каноническая версия.
А та, в которой нет смирения.
Есть только:
«Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели».
Наверно потому, что еще не было победы.
Вот с этим состоянием и остаюсь.