Субботний отрывок: Сталь и пепел

В комнату вошла Гермиона Грейнджер. Она не стала зажигать лампы. В полумраке послышался приглушенный звон хрусталя о графин. Гермиона медленно, с методичностью человека, привыкшего к тяжелым вечерам, наполнила два бокала янтарной жидкостью.

Она подошла к Цайэр и остановилась в паре шагов, протягивая бокал.

— Выпей, — произнесла Гермиона. Её голос, обычно стальной и уверенный, сейчас звучал негромко, почти по-человечески устало. — Это помогает заглушить запах озона и пепла. На время.

Цайэр не шелохнулась. Её взгляд был прикован к далекой точке на горизонте, где небо соприкасалось с чернотой космоса.

— Пепел не пахнет, министр, — тихо ответила она. — Он просто оседает внутри. И его ничем не смыть.

Гермиона молча сделала глоток, не сводя глаз с профиля своей ученицы и своего самого совершенного инструмента. Она видела ту же прямую спину, ту же готовность к удару, что когда-то видела в зеркале.

— Ты ненавидишь меня за то, что я дала тебе эту должность? — прямо спросила Гермиона, и в её словах не было вызова, только голая, безжалостная честность. — За то, что я сорвала с тебя шелк и облачила в этот адамантий? За то, что я заставила тебя увидеть мир таким, какой он есть на самом деле — без прикрас и рыцарских легенд?

Цайэр медленно повернула голову. В лунном свете её глаза казались двумя провалами в бездну, где больше не было искр «Черной молнии», только бесконечная усталость.

— Ненависть — это слишком живое чувство, Гермиона, — тихо ответила Цайэр. — Чтобы ненавидеть, нужно всё еще верить, что был другой путь. А я сегодня видела пепел. Девятнадцать кучек пепла, которые когда-то смеялись.

Гермиона подошла вплотную и поставила второй бокал на подоконник, прямо перед Цайэр.

— Если ты захочешь уйти с этой должности... если ты решишь, что цена тишины стала для тебя непосильной... если ты захочешь вернуться к нему и попытаться собрать осколки того, кем ты была — я приму твою отставку. Прямо сейчас. Я найду другого Директора. Твоя печать останется на этом столе, и ты выйдешь из этой двери свободным человеком.

Цайэр посмотрела на бокал, в котором отражались огни города. Она представила Хаоченя — его свет, его веру в то, что мир можно спасти молитвой и честным мечом. Она представила свою жизнь рядом с ним — вечную ложь о том, где она была и что делала, вечную тень пепла между ними.

Затем она вспомнила Сыма Сяня в капсуле. Вспомнила девочку, которая улыбалась, взрываясь. Вспомнила миллионы людей, которые спали сейчас только потому, что она сегодня не дрогнула.

— Свободным человеком? — Цайэр горько усмехнулась, и этот звук был страшнее любого плача. — После того, что я видела? После того, что я сделала? Для меня больше нет свободы, Гермиона. Есть только вахта.

Она медленно протянула руку и взяла бокал, но не пригубила его. Она посмотрела Грейнджер прямо в глаза — два хищника, два стража, два монстра, созданных необходимостью.

— Другой Директор не справится так, как я, — твердо произнесла Цайэр. — Другой может заколебаться. А фанатикам нужно лишь мгновение нашей слабости. Вы создали меня именно для этого, не так ли? Чтобы я была тем, кто нажмет на курок, когда у «святых» дрогнут руки.

Она сделала глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость проходит по горлу, но не приносит тепла.

— Я остаюсь. Хаочень выбрал свой свет, а я выбрала эту тьму. Это честная сделка. Принимайте мой отчет, министр. И подготовьте ордера на зачистку следующего сектора. Я не оставлю эту работу незавершенной.

Гермиона долго смотрела на нее, затем медленно кивнула. В её взгляде читалось не торжество, а глубокая, почти материнская скорбь — скорбь создателя, чей шедевр превзошел ожидания и в процессе этого лишился души.

— В таком случае, — Гермиона направилась к дверям, — постарайся хотя бы иногда вспоминать вкус этого вина. Чтобы не забыть, что кровь бывает не только на твоих руках, но и в твоих жилах.

Дверь закрылась. Цайэр снова осталась одна. Она подошла к столу, взяла ониксовую печать и крепко сжала её в кулаке. Черный камень был холодным, как само мироздание. Она посмотрела на свои руки — они были чистыми, но в свете звезд ей казалось, что серый пепел всё еще кружится в воздухе, не давая ей дышать.