Субботний отрывок

И снова "Гханта", и снова  последние написанные строки.

Наваяв за два предшествующие месяца примерно две трети текста, я сейчас несколько подвисала, и вместо бега передвигаюсь ползком. Но все же.

Утверждали, что пьесы, которые разыгрывала О-Куни со своей труппой,  на деле написаны вовсе не ей. Их автором был возлюбленный О-Куни, некий кабукимоно по имени Нагоя Сансабуро, погибший  через три года после битвы при Сэкигахаре. В память о нем О-Куни стала носить мужскую одежду и меч, на сцене же призывала его дух,   и вещала от его имени. Иные даже добавляли, что именно в честь Сансабуро она назвала свой театр.

Аой была одной из немногих, кто знала, что правда здесь умело смешана с выдумкой. Нагоя Сансабуро существовал на самом деле, и главное, чем он запомнился людям – своей необычайной красотой – такой, что многие принимали его за переодетую девушку. Начинал он службу в качестве косё при Гамо Удзисато, а после внезапной смерти Гамо вернулся в Киото, стал кабукимоно, и начал вести разгульную жизнь. Вероятно, тогда О-Куни,  только что приехавшая в Киото, с ним и познакомилась. Позже Нагоя вроде бы   решил остепениться. Сначала он ушел в монастырь, но монашеская жизнь  ему не понравилась. Сестра Сансабуро была наложницей Мори  Тадамасы, и с ее помощью он стал  вассалом этого даймё. Тот был не из тех Мори, что  когда-то претендовали на власть в стране, а нынче ограничивались кланом Тёсю, а бывших вассалов дома Ода. Тадамаса был младшим  в роду, но старшие братья его – и Нагаёси , глава  клана, женатый на Икеда Сэн, а еще раньше Ранмару, оруженосец Оды, погибли, а  Мори Тадамаса стал служить сперва великому регенту, потом дому Токугава.

Во время войны  Мори Тадамаса и его люди  сражались в рядах Восточной армии, чем заслужил милость сёгуна, и получил владения   в провинции Мимасаки, куда и перебрался со своим кланом. И жил бы Нагоя Сансабуро,ставший любимцем своего господина, вполне благополучно, однако нрав кабукимоно дал знать о себе. Он постоянно ссорился со старшим вассалом клана,и как-то на строительной площадке  замка дело дошло до оружия, и Сансабуро был зарублен. Говорили, что Тадамаса был в такой ярости, что приказал истребить весь род убийцы. Но когда история дошла от Мимасаки  до старой столицы, она претерпела значительные изменения. Драка на стройплощадке была никому не интересна.  Стали болтать, что причиной  поединка была борьба за благосклонность  некоей куртизанки, а соперником Сансабуро называли другого знаменитого красавца – Фува Мансаку. То, что Мансаку, косё Тоётоми Хидэцугу, совершил сэппуку по приказу тайко, когда тот зачищал окружение племянника, все уже забыли.

Как раз в тот год О-Куни, уже достаточно известная, как танцовщица, создавала собственный театр.

Конечно, в тот год случались и другие  события, привлекавшие внимание публики. Например, в Эдо был публично обезглавили попавшего, наконец, в руки тайной службы сёгуната Фума Котаро, главу клана синоби, ранее служившего Ходзё, а после их гибели удачно занявшегося морским пиратством, что нанесло немало вреда и великому регенту, и сёгуну. Но где Эдо и где Киото? И труппа О-Куни еще не перебралась в новую столицу. Тогда О-Куни-оябун и задумалась, как  вернее привлечь  публику – одних танцев для этого было недостаточно. И она использовала нашумевшую историю с гибелью Нагоя Сансабуро, именно в той версии, в какой она пришлась по вкусу   жителям Киото. 

Аой это прекрасно понимала, и не задавала вопрос, зачем эта выдумка понадобилась главе труппы. При том, что она прекрасно знала, что, даже если О-Куни  и Сансабуро  были знакомы, любовниками они не  являлись.

С тех пор прошло восемь лет, труппа Кабуки сперва переместилась в Эдо,  потом, после изгнания отправилась на север, но  до недавнего  времени О-Куни выходя на сцену, призывала дух Сансабуро, и продолжала играть как бы от его имени. И та, что сменила О-Куни на посту главы труппы, наверняка  поступала так же.