А вы уже признались в дофаминовой зависимости?

И немедленно проверил уведомления. Не почту, нет — боже упаси, откуда у нового автора на почте что-то, кроме спама и предложений от нигерийских принцев издать книгу? Я открыл приложение со знакомой иконкой, зажмурившись от яркого света экрана, бьющего в утренние воронежские сумерки. И тут же ощутил, как внутри зашевелилось гадкое, святое предвкушение.

мой личный вокзал «Воронеж-1», откуда поезда уходят во все стороны огромной страны. Вы спросите меня: Мишенька, а где же дофамин, где это тончайшее вещество, о котором сейчас трубят на каждом углу все городские барышни, не отличившие бы синапс от трамвайного рельса? А я отвечу, что дофамин обитает исключительно в секундном зазоре между тем, как твой палец завис над кнопкой публикации, и тем, как мир обрушит на тебя свой ответ, ведь это чистая радость ожидания, которая слаще любого реального признания. Для писателя-блогера, севшего в вагон до Лисок, дофамин измеряется не только в сухих цифрах, и вот я выложил в сеть пост про любовь, помечтал, отредактировал и стал ждать.

Проходит первая минута, поезд трогается, огибая глухие заборы, а сердце мое стучит, как колеса на перегоне до Отрожки, а экран пуст, ни одного лайка, и я думаю, неужели я умер для русской словесности, неужели я, как забытый путевой обходчик, остался один на пустых путях. Еще через минуту происходит чудо, загорается лайкосик, один-единственный лайк взмывает мою душу выше колокольни Ивана Великого, в кровь впрыскивается этот самый цифровой сироп, жизнь кажется прекрасной, а люди ангелами, но этот нейромедиатор, паскуда хитрая, его всегда мало.
Через тридцать секунд этот лайк уже не греет, он кажется мне пресным, как остывший чай в пластиковом стакане, мне нужно два, десять, сто, и я начинаю обновлять страницу, снова и снова совершая движение пальцем сверху вниз, священное движение. Благословленныйй апдейт тянет ленту вниз, колесико крутится, но система пишет, что данные обновляются, а я ведь всю жизнь жду, всю жизнь стою на платформе и жду поезда до места, где не будет таких страданий.

И тут на станции Давыдовка в комментарии приходит некий Серёжа с аватаркой кота и пишет, что автор графоман и текст его слишком затянут, но во мне от этого лишь вскипает бездна, ведь это тоже внимание. Мои пальцы начинают летать по клавиатуре с быстротой молнии, я пишу ему ответ на три абзаца, поминая Аристотеля, Белинского и Сережину маму, экран мигает, уведомления сыплются, как искры из-под колес состава, и мозг буквально купается в электрических импульсах.

Когда поезд наконец подезжает к Лискам, я смотрю на часы и понимаю, что прошло два часа пути, за которые написаны три строчки нового романа и восемьдесят комментариев в дискуссии о том, имеет ли право Серёжа-кот судить о Сартре. Спина ноет, глаза слезятся от вагонной тряски, в реальном мире царит полнейшее запустение, зато в голове хрупкая пустота и легкое, едва уловимое цифровое похмелье, которая выпила мысли досуха. Я решительно откладываю телефон, говорю себе, что Мишенька выше этого, что он творец и напишет нетленку без одобрения толпы, беру блокнот, заношу ручку над чистым листом, но тут гаджет на коленях делает тихое, вкрадчивое бзынь. Кто-то сделал репост моей записи, и я, плача от собственного ничтожества и предвкушая мгновенную вспышку радости, снова тянусь к презренному экрану и немедленно обновляю ленту.