Любимая сцена

Мне кажется у любого автора есть такая сцена, которую они полюбили заранее. В тот момент, когда она только появилась в голове. Именно тогда человек ловит прилив сил, вдохновения или, возможно, циклиться на редактуре в отчаянной попытке вытащить тот самый образ из собственной головы.

Для меня любимым моментом является история Дочери. Когда я впервые придумала эту трагичную, тихую историю о любви, то больше всего на свете хотелось передать эту атмосферу волшебного и печального сна. До сих пор, уйдя в черновике далеко за 40к слов, я считаю эту сцену самой запоминающейся и образной. 

Поэтому, считаю необходимым, показать эту историю вам:

Ей снилась пустыня.

Не та, что поджидала её за распахнутой дверью, а другая — бесконечная, золотая под тремя солнцами. Во сне Нэй стояла на бархане и смотрела вверх. Она знала: это не просто светила. У них были лица. Были имена.

Мать, Сын и Дочь.

Мать светила ровно и тепло, как бывает только во сне — когда ты чувствуешь любовь, даже если никто не говорит о ней. Она растила своих детей одна, отдавала им каждый лучик, каждую искру. И дети росли. С каждым вздохом они становились больше. Ярче. Опаснее.

Земля Бахе под ними трескалась. Реки исчезали, даже не закипев — просто превращались в пар, в воспоминание о воде. Пески раскалились добела. А Мать светила, потому что не умела любить иначе.

И вот тогда — во сне всегда так: не успеваешь моргнуть, а картинка уже другая — Нэй увидела человека.

Он шёл по выжженной земле. Его ноги были стёрты до красноты, руки обгорели, тело — тень на тонких костях. Но он шёл. Куда-то. Упрямо. Так, будто за горизонтом его ждало что-то, чего Нэй не могла разглядеть.

А за ним смотрела Дочь.

Девушка чувствовала это: как девичий свет становится мягче, тяжелее, как замирает на мгновение, чтобы не пропустить ни одного его шага. Дочь смотрела на него всё утро, весь день, весь вечер. А ночью — ничего. Только тьма и тревога, от которой у Нэй самой сжалось сердце во сне. Дочь просыпалась самой первой, вбегала на небо, ища среди бесконечных дюн того самого, а затем, находя – замирала. Замирала так, будто боялась спугнуть его своим дыханием. Каждый день она вставала самой первой, лишь бы увидеть его, и каждый день уходила последней, с тревогой в сердце.

Она влюбилась в него. В того, кто шёл. В того, кто даже не знал, что первый свет на небе предназначался только ему.

А потом — как по щелчку — его не стало.

Нэй видела, как заметался свет Дочери. Лучи шарили по скалам, протискивались под камни, заглядывали в щели высохших деревьев, в пустые окна домов. Везде. Но человека не было.

— Ночи слишком тёмные, — прошептала Нэй.

И Дочь обернулась девушкой. Это случилось мгновенно, как выдох. Солнце сжалось, опало, и на песке стояла она — прекрасная, испуганная, с глазами, полными света, с кожей цвета песка и волосами цвета золота.
Она спустилась к людям. Она просила. У каждого. У старцев, у детей, у тех, кто прятался в развалинах. Никто не мог помочь.

— Ночи слишком тёмные, — повторяли они, качая головами. — Не найти его в тенях.

Тогда один старец — такой старый, что его лицо напоминало потрескавшуюся землю солёной пустыни, — подозвал её пальцем, скрученным как корень.

— Найди Белого всадника, — сказал он. — Только он и его белый аргул светят ночью достаточно ярко. Он отыщет твоего возлюбленного.

Во сне Нэй хотела крикнуть: «Не ходи!», — но слова застряли где-то в горле, потому что сны не слушаются. Она уже знала, чем это кончится. Знала эту историю.

А потом пришла Мать.

Нэй не видела её лица — только жар. Такой, что воздух задрожал. Мать велела Сыну привести сестру обратно. Но девушка отказалась. Она стояла на песке маленькая и белая от страха, но не сдвинулась с места. Отказалась во второй раз — когда сама Мать протянула к ней свои лучи.

— Ты должна вернуться к закату, — сказала Мать. — Иначе… ты уже никогда не сможешь вернуться.

Нэй почувствовала, как у неё самой защипало в глазах. Она хотела, чтобы девушка послушалась. Чтобы вернулась домой, к тем, кто её любит, кто ждёт. «Ну пожалуйста, — беззвучно прошептала Нэй. — Не надо. Он не стоит того, чтобы становиться холодной и одинокой навсегда». Но та не послушалась.

Она смотрела, как её семья уходит за горизонт. Два солнца опускались всё ниже. Первым ушёл Сын, он сгорал от злости — и красным озарилось всё небо. Последней уходила Мать, медленно, давая время Дочери одуматься, вернуться. Но Дочь осталась на земле. Одна. До заката. А потом — после.

Ночь пришла сразу, без сумерек — как нож режет кусок мяса.

И тогда на небе зажглась звезда. Белая. Острая. Холодная. Это был Всадник.

Нэй видела, как девушка пошла на этот свет — не оглядываясь, хотя её плечи дрожали. Встреча произошла быстро. Всадника Нэй не разглядела — только силуэт, только свет, льющийся с гривы огромного белого аргула. И странное, почти человеческое сочувствие в том, как он молча смотрел на неё сверху вниз.

— Прошу вас! Найдите его, — взмолилась девушка, упав на колени перед белым зверем. — Умоляю!

Всадник кивнул. Его свет залил пустыню — широко, мощно, но не до конца. Тени остались. Под каждым камнем, за каждым стволом, в каждой трещине земли жила темнота, куда его лучи не доставали.

— Это всё, что я могу.

— Что же мне делать? — прошептала девушка. — Как мне найти его?

— Заберись на небо, — ответил Всадник. — Дай этим землям свет даже в глубокой тьме. И тогда ты сможешь отыскать того, кого любишь.

И она залезла.

Нэй смотрела, как девушка поднимается, как её тело снова становится светом — но не прежним, не золотым, не тёплым. Она засветила вновь. Холодно. Бело. Силой, от которой у Нэй побежали мурашки по спине.

Свет озарил земли Бахе полностью. Без теней. Без пощады.

И тогда Дочь увидела.

Среди песков лежало чёрное съёжившееся тело. Она узнала его по ногам – красным, стёртым от долгого пути. Тот, кого она искала. Тот, в кого влюбилась, пока он шёл по выжженной земле.

Он был мёртв.

Свет Дочери потускнел в тот же миг. Казалось, она перестала дышать. Перестала быть. Он стал серым, потом синим, потом прозрачно-ледяным, как зимнее небо, которого в этих землях никогда не было. Она плакала. И её слёзы не падали вниз — они застывали там, где родились, и разлетались бисером по всему небу.

Одна за другой. За одной — сотня. За сотней — тысячи.

Звёзды.

Нэй стояла посреди этого сна и смотрела, как Дочь остаётся на ночном небе навсегда. Холодная. Одинокая. Никогда больше не вернётся к Матери, никогда больше не будет тёплым солнцем. И никогда не найдёт любимого живым.

Отрывок из книги Затерянные в Песках. Глава 2. 

Иллюстрации ИИ. 

P.S.: А какие ваши любимые сцены? Мне было бы интересно узнать какие моменты в историях цепляют лично вас как автора или как читателя.