Древний Египет в творчестве Лавкрафта

Скоро в крупнейшем российском журнале, посвящённом фантастике, выйдет мой рассказ в жанре мифов Ктулху Г.Ф. Лавкрафта в сеттинге Египта. В связи с этим я хотел бы порассуждать, какое место занимал Древний Египет в творчестве мастера.

Говард Филлипс Лавкрафт, как и многие другие авторы фантастических произведений, неоднократно обращался в своём творчестве к теме Древнего Египта. В стране фараонов он никогда не бывал, но как и многие-многие люди с античных времён до наших дней он считал эту землю одновременно источником сверхъестественного ужаса, местом проведения доисторических ритуалов, а также неиссякаемым источником величайшей мудрости, которая, если бы нам довелось причаститься её тайн, могла бы послужить предупреждением об опасности и уязвимости человечества пред лицом сил, существовавших задолго до наших обезьяноподобных предков. Древний Египет, его правители и боги упоминается в нескольких произведениях мастера. Ещё большее количество работ написано под влиянием древнеегипетских мотивов. 

Наиболее значимое произведение Лавкрафта, посвящённое Древнему Египту – это повесть «Погребённый с фараонами». Автор написал её по просьбе иллюзиониста Гарри Гудини. Тот рассказал издателю историю, которая якобы произошла с ним во время путешествия в Египет. От Лавкрафта требовалось литературно её обработать. Однако писатель быстро понял, что Гудини выдумал большую часть своих приключений. Поэтому Лавкрафт написал типичную историю в своём стиле. Эту повесть нельзя отнести к лучшим произведениям мэтра. Идейно она сходна и с «Безымянным городом», и с «Притаившимся ужасом», и с «Кошмаром в Ред Хуке», и с «Праздником». Сюжет провисает во многих местах. Важные элементы повествования остаются без объяснения.

Если брать именно египетские мотивы в повести, то поначалу она разочаровывает. Мы могли бы ожидать изложения новых достижений египтологии, переживавшей в то время очередной подъём. Но здесь не найти ни подробностей из жизни фараонов, ни представлений о религии, ни мировоззрении жителей долины Нила. Однако стоит понимать: Египет в этом произведении раскрывается не с исторической и не с культурологической стороны. Его восприятие здесь исключительно чувственное. Лавкрафт смотрит на Египет не глазами учёного-археолога, а глазами романтически настроенного туриста-обывателя или даже восхищённого мальчика.

Когда видишь все эти громады и циклопические здания, захватывает дух. И трудно удержаться от соблазнительной мысли, что помимо всего этого есть ещё и нечто большее, места, где исследователя ждут гораздо более захватывающие тайны. Даже в наши дни бытуют поверья, будто под пирамидами скрыты тайные колодцы и проходы, ведущие к истинным погребальным камерам Хуфу и его потомков. Некоторые серьёзные учёные утверждали, что за стеной гробницы Тутанхамона находятся скрытые неисследованные камеры. Добавим сюда продолжающиеся поиски гробниц Имхотепа и Клеопатры. Конечно же, в этом свете следует рассматривать и ту невообразимую бездну, куда попал герой. Вторая мысль, рождающаяся после созерцания египетских памятников, таже некогда не будет вытравлена из сознания людей данными науки. Я говорю об общении египтян со сверхъестественными существами. В самом деле, все эти памятники, бесчисленные сцены контактов с богами и духами, монументы, не имеющие в наших глазах никакой практической значимости, но воздвигнутые ценой огромнейших усилий и затрат, не могут не вызвать ощущения, что египтяне действительно видели существ из иного мира и действовали им во благо. Третье положение – это продолжающаяся жизнь египетских культов. Огромное количество сцен поклонения богам, созданных на протяжении тысячелетий, строгость и неизменность египетского канона порождают ощущение, что всё это не может просто так кануть в Лету. Египетские культы живы. Они отправляются до сих пор. Они старше человечества и бессмертны. Здесь стоит привести фразу: «То не мертво, что вечность охраняет, смерть вместе с вечностью порою умирает». На такое восприятие работает также погребальный культ – забота о сохранности тела и постоянная одержимость, нет не смертью, как пишут люди, ничего не понимающие в египтологии, а вечной жизнью. Столь тщательные приготовления просто не могут быть безрезультатными. Древние египтяне продолжают жить, может быть, не на материальном уровне, но на духовном точно.

Все эти идеи, с точки зрения науки, - полный бред. Мы даже не может указать точный механизм их формирования. Но они раз за разом появляются в каждом поколении людей, восхищающихся древностями Египта. Эти идеи порождают страх. Он находит разные воплощения – от боязни утонуть в зыбучих песках или погибнуть при обрушении притолоки до проклятия фараонов или нападения ожившей мумии.

Все эти мысли и ужасы блистательно воплотил в своём произведении Лавкрафт. И достижения египтологии здесь были бы только во вред. Правильно, что он ограничился лишь поверхностным изложением фактов и не лез в глубину научных знаний. На протяжении всего повествования он обостряет все высказанные выше идеи. Конечно же, он не может усилить их данными науки, и усиливает их идеями собственного творчества, созвучными с простым человеческим восприятием египетских древностей. Автор описывает «бездны, связанные с тайнами более древними, чем тот Египет, который раскапывают современные археологи, и имеющие зловещее отношение к наличию в древнем пантеоне долины Нила безобразных богов с головами животных». Как видите, он противопоставляет свои образы результатам научных исследований. Это есть и в этом пассаже, и во многих других. Увлечённость обывателя Египтом Лавкрафт сравнивает с поимкой и захватом: «Мне чудилось, что меня сжимает огромная желтая лапа, волосатая пятипалая когтистая лапа, которая воздвиглась из недр земли, чтобы захватить и раздавить меня. И тогда я понял, что эта лапа и есть Египет. В забытьи я оглянулся на происшествия последних недель и увидел, как меня постепенно, шаг за шагом, коварно и исподволь обольщал и завлекал некий злой дух древнего нильского чародейства, что был в Египте задолго до появления первого человека и пребудет в нем, когда исчезнет последний».

Если в повести «Погребённый с фараонами» человек волею случая оказывается в глубинах, где таятся почитатели древнего культа и их нечестивое божество, то в рассказе «Ньярлатхотеп» автор показывает, что случится, если сам носитель древнеегипетского ужаса открыто явится человечеству. Имя «Ньярлатхотеп» содержит египетский элемент «хотеп» - умиротворяться, «быть довольным», который известен по именам Аменхотеп, Хнумхотеп, Себекхотеп, Ментухотеп и др. Первая часть имени в египетском языке отсутствует и взята, на мой взгляд, неудачно. Попытки современных исследователей найти реальный древнеегипетский корень в имени «Ньярлатхотеп» разбиваются о строгие законы языкознания. Как справедливо отмечал еще Алан Гардинер, в системе согласных среднего египтянина отсутствовала фонема "л", а конструкция принадлежности здесь неприменима. Имя Ньярлатхотепа — это чистый плод воображения лорда Дансени, которому Лавкрафт лишь добавил благозвучный греко-египетский суффикс "-хотеп". И в этом заключается главный парадокс: писатель создавал убедительный образ древнего ужаса не через историческую достоверность, а через интуитивное смешение знакомых западному уху экзотических маркеров.

О связи Ньярлатхотепа с Египтом вскользь упоминается в повести «За гранью времён», в которой герой говорил «с Хефнесом, египтянином из эпохи XIV-й Династии, поведавшим мне страшную тайну Ньярлатхотепа». Лавкрафт пишет об этом создании: «Говорили, что он представитель старинного рода и выглядит как фараон. Феллахи, завидев его, простирались ниц, хотя и не могли объяснить почему. Сам он утверждал, что восстал из глубины двадцати семи столетий и что до него доходили послания с других планет». Как и в повести «Погребённый с фараонами» здесь мы снова сталкиваемся с мотивом завлечения и овладевания.  Ньярлатхотеп вызывает интерес и восхищение у людей своими приборами, знаниями, лекциями, опытами. На деле же он подчиняет себе разум человека и низвергает его «в беспросветную пучину невообразимого ужаса». Мотив этот весьма сходен с пассажем о пятипалой сжимающей лапой из повести «Погребённый с фараонами».

В романе «Случай Чарльза Декстера Варда» некромант Джозеф Карвен заказывает груз мумий, чтобы в ходе своих нечестивых ритуалов воскресить древних обитателей долины Нила и выведать у них тайные, утраченные ныне знания. Автор не упоминает, кому именно принадлежали останки. Но, возможно, это были тела жрецов и писцов, которые могли бы рассказать о древней религии и магии то, что не дошло до наших дней или даже не записывалось вовсе.

Иной аспект Древнего Египта Лавкрафт представляет нам в рассказе «Кошки Ултара». Это – поклонение кошкам. В детстве будущий автор перенёс трагедию – пропажу чёрного котёнка по кличке Ниггер-мэн, которого он очень любил. Уже будучи писателем, он делает своего питомца героем нескольких произведений. Во вступлении к «Кошкам Ултара» Лавкрафт совмещает восхищение Древним Египтом и кошками: «Ибо этим скрытным и загадочным существам ведомо многое из того, что недоступно человеческому знанию. Кошки олицетворяют дух Древнего Египта и хранят предания давно исчезнувших городов Мероэ и Офира. Они состоят в близком родстве с владыками джунглей и хранят зловещие тайны древней Африки. Сфинкс приходится им кузеном; они говорят на одном языке, но кошачье племя гораздо старше Сфинкса и сохранило в памяти многое из того, о чем он даже не имеет понятия». Кошки в представлении Лавкрафта – божественный звери, вред, нанесённый им, является святотатством и жестоко карается египетскими богами. Именно к мести взывает мальчик, у которого пропал чёрный котёнок. «А когда мальчик произнес заключительные слова молитвы, все увидели вверху облачные фигуры странных существ – людей со звериными или птичьими головами, увенчанных рогами с диском посередине». Похитители котёнка жестоко наказаны. Их заживо съели кошки. Здесь Лавкрафт, определённо выразил свою детскую злость. Именно такой участи он желает тем, кто отнял у него Ниггер-мэна. Но облачил он свою жажду мести в сюжет о святотатстве и наказании за него. Тайны Египта мирно сосуществуют с нами, пока мы не переступаем роковую черту. Чёрный котёнок также фигурирует в повестях «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» и «Крысы в стенах».

Об ужасных культах Египта повествуется в рассказе «Скиталец тьмы»: «Фараон Нефрен-Ка выстроил для загадочного кристалла храм с криптой и занялся тем, за что его имя впоследствии стерли со всех монументов и вымарали из всех записей. При новом фараоне жрецы разрушили дьявольский храм, и камень долго покоился в руинах, пока, наконец, к проклятию человеческого рода, лопата изыскателя снова не извлекла его на свет». В данном случае древний омерзительный культ был принесён из Египта профессором в Новую Англию. 

Рассказ «Безымянный город» написан явно под влиянием сообщений о памятниках и гробницах Египта. Идейно он сходен с повестью «Погребённый с фараонами», но всё же влияние Египта в нём опосредованно.

Древний Египет привлекал затворника из Провиденса, прежде всего тем, что чувства, которые он вызывает в простых обывателях, созвучны идеям самого Лавкрафта. Большая страна и многотысячелетней историей, от которой осталось огромное количество прекрасно сохранившихся памятников неизменно порождает восхищение, сверхъестественный ужас, чувство нераскрытой тайны и веру в сверхъестественное. В других локациях Лавкрафту приходилось, можно сказать, начинать с чистого листа. Так его родная Новая Англия не располагает памятниками такой древности, как Египет. Мегалиты первобытных времён, упоминаемые писателем в «Ужасе Данвича», придуманы самим автором. Он должен заставить читателя поверить и в их существование, и в их древность. А в случае с Египтом идеи мастера приходятся на благодатную почву, сформировавшуюся задолго до него и обильно удобряемую каждым следующим поколением. Вот почему древнеегипетские верования и культы так легко использовались Лавкарфтом. Современные последователи его творчества пошли ещё дальше. Они просто включили древнеегипетских богов в мифологию Ктулху, как сам мастер некогда включил в неё ближневосточного Дагона. Ощущение тайны Древнего Египта не оставит человечество никогда. Наука в этом отношении бессильна. И нам остаётся только воскликнуть вслед за Лавкрафтом: «Египет, Египет… Воистину, темна эта колыбель цивилизации и вечный источник невыразимых ужасов и несказанных чудес!»

Статья опубликована на моём канале в Дзене