"Большой брат" Джиджи Рацирахонана. Поверхностный разбор.

Давеча тут с автором этим зацепились. Так вот выполняю обещание даденое. Поверхностный разбор простого читателя, так сказать. Два фрагмента. Автор ну слишком настойчиво пытается показать, насколько главный герой крут, циничен и опытен.  Вместо того чтобы сопереживать персонажу, читатель чувствует раздражение от его высокомерия.

• Пример: Фразы вроде «Срубить денег, уломать девчонку... скукотища» или «остальное девчонки делают сами» звучат как подростковые фантазии о всемогуществе, а не как мысли зрелого сильного доминатора.

Логическое противоречие в поведении. Автор заявляет одно, но тут же показывает прямо противоположное.

• В чем проблема: Нам говорят, что в городах полно «телепатов-наблюдателей», из-за чего «сейчас стало опаснее». Логично, что герой должен быть предельно осторожен.
• Противоречие: При этом он едет в открытой машине, лениво выбирает «подругу на ночь» с помощью телепатии и мгновенно, без тени сомнения, ведется на провокацию незнакомого голоса в голове («хочешь, покажу девушку...»). Для опытного и осторожного персонажа это критически глупое поведение.

Перегруз экспозицией. Вместо того чтобы вплетать правила мира в сюжет постепенно, автор вываливает их на читателя первыми же абзацами.

• В чем проблема: Читателя заставляют спотыкаться о термины («доминатор», «запикапить») еще до того, как началось какое-то действие. Рассказ о правилах игры до самой игры всегда утомляет.

Неуклюжие и двусмысленные метафоры. Некоторые словесные обороты и сравнения вызывают скорее недоумение, чем нужный автору образ.

• «Онанизмом заняться»: Использование этого слова в контексте «заставлять девушку» выглядит стилистически грязно и ломает образ «элегантного манипулятора».
• «Перец с солью»: Попытка описать седину (от английского salt and pepper). В русском языке выражение «перец с солью» без контекста звучит кулинарно и чужеродно.
• «Провернулся видеороликом путь»: Очень тяжеловесная метафора для передачи мысленного воспоминания дороги.

Слишком легкий «квест». Вся сцена встречи с Андреем лишена какого-либо напряжения. Герою бросают вызов, он тут же соглашается, мгновенно находит нужный дом, ворота сами открываются, и его встречает улыбающийся глава сообщества. Нет интриги, нет преодоления, нет конфликта — все происходит слишком гладко, из-за чего сюжет кажется пресным.

Проблема «Эмоционального обрыва»

• В начале: Перед нами глубокий, поэтичный, тонко чувствующий специалист. Он созерцает «мучительные изгибы тополей», работает с ментально больным или особенным семилетним ребенком, проявляет профессиональное терпение, жестко, но обоснованно осаживает испуганную мать. Атмосфера клиническая, меланхоличная, серьезная.
• В продолжении: Герой мгновенно превращается в развязного мачо на открытой машине, который цинично думает об «онанизме», «уламывании девчонок» и распугивании громил.
• Эффект на читателя: Полное недоумение. Будто первый абзац писал один человек (поклонник Стругацких или Филипа Дика), а второй — другой (автор пацанских фэнтези-романов). Этот контраст не выглядит как «многогранный персонаж», он выглядит как стилистический раскол. Читатель чувствует фальшь.

Психологическая недостоверность. Поведение героя в машине вызывает вопросы у читателя:

• Что мы знаем из начала: Герой — тонкий профессионал. Он знает, как опасно «бессознательное» (Нирвана), как сложно выманить сознание в речь, как хрупки ментальные связи. Он работает «на передовой» этой ментальной магии.
• Что мы видим потом: Тот же самый специалист, зная, что в городе полно враждебных/чужих «телепатов-наблюдателей», едет и открыто «сканирует» девушек ради развлечения на ночь.
• В чем фальшь: Профессионал высокого класса не будет так глупо рисковать и подставляться в мире, где идет скрытая ментальная война. Читатель подсознательно не верит в мастерство героя, если тот ведет себя как беспечный дилетант вне работы.

Смена фокуса и обманутые ожидания. Начало рассказа (текст про мальчика и Нирвану) задает великолепную, глубокую интригу:

• Что это за Нирвана?
• Что за работа у героя — он ментальный терапевт? Ловец чужих мыслей в головах детей?
• Сцена с рисунком на стекле («толстый корявый дуб») интригует и создает качественный научно-фантастический или мистический детектив.

Но когда читатель переворачивает страницу и спотыкается о рассуждения: «Если вы думаете, что я никогда так не делал — думайте дальше... Срубить денег, уломать девчонку...», вся магия и глубина начала мгновенно испаряются. Читатель чувствует себя обманутым: ему пообещали серьезную психологическую фантастику, а подсунули банальные «разборки сверхлюдей».

Терминологическая путаница. В начале текста вводится важнейшее понятие — «Нирвана» (состояние, пространство или феномен). Читатель только-только начинает адаптироваться к нему через описание природы и ментального контакта с мальчиком. Но уже в следующем фрагменте Нирвана полностью исчезает, и автора «несет» в новые термины: доминатор, телепат-наблюдатель, запикапить. Для первых двух-трех страниц текста это слишком высокая плотность абстрактных понятий. Обычный читатель начинает путаться, чьи именно мысли он сейчас читает и по каким правилам вообще работает этот мир.

Начало («Большой брат») написано гораздо сильнее, глубже и атмосфернее, чем его продолжение в машине. Проблема текста в том, что автор не удержал планку качества и серьезности, заданную в сцене с мальчиком, и свалился в банальное самолюбование героя в следующем же эпизоде.

Язык текста страдает от стилистического расслоения: автор то уходит в высокую, нежную поэзию (в сцене с мальчиком), то пытается выдавить из себя брутальный, пацанский цинизм (в сцене в машине). Читатель считывает эту фальшь мгновенно: за маской циничного супермена отчетливо виден силуэт поэтичной женщины-автора, которая очень старается писать «как мужчина», но постоянно выдает себя деталями.

----------Если я утверждаю, что писатель пишет плохо, то в состоянии этА падтвертит!!!----------------