Мысли Юсупова о революционерах (альтернативная история)

— Не буду говорить, чего мне стоило добыть этот адрес и попасть к ним на собрание. К императору и то проще. Явка — квартира на Петербургской стороне, убогая, как и ее обитатели. Хозяйка из сочувствующих. Эти вершители судеб настолько боятся полиции, что без пароля и нужной газеты в руках тебя ни за что не пустят внутрь.

И Феликс с чувством продекламировал, не скрывая колкости:

— Мне сказали, у вас можно купить старые газеты. Ответ: Только за прошлый год и не все.

— Никакой фантазии, — возмутился он. — Лучше бы Пушкина цитировали, ни один шпик не догадался бы о чем речь. А как звучало бы: «Чем меньше женщину мы любим». И отклик: «Тем легче нравимся мы ей».

Николай спрятал за бокалом улыбку. Да, такие бунтовщики были бы в разы милее.

— Комната — метров двенадцать. Стол, покрытый клеенкой.

На Феликса снизошло вдохновение, и он, активно жестикулируя, описывал логово революционеров.

— На столе — стаканы с мутным чаем, самовар, который, кажется, помнил еще Александра Второго. Папиросы курили решительно все. Даже дамочки. Народу — человек десять. Двое рабочих с завода, один студент-недоучка, какая-то девица, которая смотрела на всех волком, мечтая нас сожрать, пожилой господин, считающий себя главным, еще мутные личности, явно не устроившиеся в жизни и пришедшие сюда в ожидании легких денег, толстяк — я бы проверил его на связь с охранкой, так как он единственный там никого не боялся, ну и мой ангел. Ты бы слышал, с каким воодушевлением они говорили о терроре, словно о втором пришествии Христа.

— И что они хотят? — заинтересовался Николай. До этого момента он не сильно задумывался над мотивами бунтовщиков, а тут стало любопытно, что ими движет.

— Они хотят конца мира, Ники, — с брезгливостью скривился Феликс. — Уверены, если убьют достаточно министров, губернаторов, полицейских, власть рухнет сама — прямо им в руки.

— Не понимают, что власть рушится тогда, когда перестает быть нужной. И тот, кто ее подхватит, не обязательно сможет ее удержать, — усмехнулся он со злостью. — А еще они не хотят компромиссов. Их не устроит самый идеальный царь на троне, они видят лишь себя на вершине власти. Знаешь, кого я встретил в той грязной, прокуренной дыре? Кучку фанатиков, идеалистов и расчетливых дельцов, готовых столкнуть мир в выгребную яму, лишь бы выловить себе в мутной воде рыбку пожирнее.

— Ты удивлен?

— Нет, — мотнул головой Феликс. — Знал, куда иду. Но как только они выполнят свою миссию, я их уберу. Лично. И не вздумай возражать, — остановил он брата. — Тебя там не было, и ты даже не представляешь, насколько мир станет чище, если они исчезнут.

Он помолчал, словно договариваясь о чем-то с самим собой, и Николай с удивлением смотрел на этого серьезного и очень злого Феликса.

— Народовольцы, — продолжил брат, — да, не морщись так — куда без них в этом деле — убили царя в тот день, когда он ехал подписывать конституцию. И что из этого вышло? Конституцию приняли только через двадцать пять лет. И все это время, Ники, столь любимый ими народ продолжал страдать от беспредела чиновничьей власти. Однако их нельзя считать кучкой неудачников.

Феликс поднялся, налил себе еще вина.

— Они учатся, Ники, на своих неудачах, на ошибках тех же народовольцев. У них много сочувствующих, даже в охранном отделении. А когда у тебя есть сеть сторонников, ты уже можешь ею управлять. И они, правда, опасны, Ники. Истово верят в справедливость революции, террора и готовы умереть за свою веру.

— «Не в оружии сила народа! Не в способности убивать, а в его готовности умирать за дело!» — процитировал он, добавив с горькой усмешкой. — Как много, оказывается, тех кто мечтает нас с тобой ограбить, брат. Они желают забрать наше богатство и раздать его нищим, чтоб те прогуляли его за месяц, оставшись, такими же нищими, какими были вначале.

— Если они смогли тебя столь впечатлить, я начинаю их боятся, — мрачно пошутил Николай. — Думаю о том, не стоит ли перевезти часть средств за границу. Если твои товарищи добьются успеха, в России не останется безопасного места для нас.

Однако брат шутки не поддержал, оставшись непривычно серьезным.

— У них есть свои лидеры, брат. Нам зачитывали отрывки из прокламации какого-то Савинкова, и все, затаив дыхание, слушали его строки о том, что террор — это единственный язык, на котором можно говорить с тиранией. Хотел бы я на него посмотреть, — добавил он с ревностью, не перенося, когда кто-то оказывался более популярным, чем он сам.

— А еще они борются с религией. Объявили ее злом, при этом считают учение Маркса всесильным из-за его верности, — фыркнул он. — Заменяют одну библию на другую. Но первая помудрее будет хотя бы тем, что она не призывает никого убивать, а их Маркс оправдывает насилие, как единственный способ отобрать власть у буржуазии и построить коммунизм, утопив при этом страну в крови. По мне так лучше верить в невидимого Господа, чем выстилать себе дорогу к власти трупами и называть это «исторической необходимостью.

— Однако, есть и зерно истины в их словах, — и он процитировал: — Люди всегда будут жертвами обмана в политике, пока они не научатся за любыми заявлениями и обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.

— Звучит, да? — криво усмехнулся Феликс. — Вот за этими правильными словами — к ним и идут. А еще поиграть с огнем. Поговорить о терроре и убийстве, словно о сборе урожая. Почувствовать себе творцом нового порядка, равными Богу.

"Брачная вендетта госпожи Демидовой"

https://author.today/work/617335