Фрагмент истории.

Осадив коней у самого рва, они остановились. Русский толмач задрал голову к забралам башен и зычно закричал, складывая ладони рупором:

— Братие! Царь Батый — милостивъ и правиведенъ есть! По коцевому закону, всякъ градъ, иже добром ся покорить — пощазиенъ убо будиеть. Всякъ зие, иже ратью противитися восхощеть — разрыемъ до основанья, а вои побиемъ до единого! Ниесть убо цисла рати царя Батыя. Сложите орузие, и обещеваеть вамъ царь животъ и милость!

Тишина на стенах длилась недолго — ровно столько, сколько нужно было, чтобы люди переварили услышанное еретическое непотребство. Вскоре к самому краю забрала над воротами размашисто подошёл богато одетый, статный муж в позолоченном черниговском шеломе и багряном корзне. Клим вытаращил глаза, стараясь не пропустить ни слова, ни малейшего жеста.

Князь окинул взглядом стоявшую под стенами тройку и заговорил — медленно, весомо, так, что его звенящий голос разнёсся далеко над заснеженным полем:

— Къ тибие глаголю, резанский князь Юрий Ингварице есмь язъ! Рцы Батыю-псу: Резанская земля — ние его отцина быти мнится. Здие убо онъ ние царь, и поуциенья даяти ние мозиеть. Коли насъ вьсиехъ ние будиеть, товда убо вьсие его будиеть. А донелизе убо мы зиви есмы, ние быти нозие его в Резани!

Когда князь закончил, один из гвардейцев-нукеров медленно повернул глухой шлем к толмачу и, не разжимая губ, бросил короткую фразу на жёстком, лающем степном наречии. Перебезчик явно занервничал, судорожно сглотнул, но ослушаться господина побоялся. Он вновь сложил руки рупором и закричал, сорвав голос на хрип:

— Братие, правовиернии христиане! Узиели погибелью съгинути хощете? Князь вашъ вы на смертную цасу обрекаеть, а царь Батый животъ обиещаеть! Въ его зие царьствии всякъ своимъ обыцаемъ зивиеть. Виеры христианьстии татарове ни вь цто зие ние попирають, церкви ние русать! Отиеверзите врата, и пощазиеть вы царь!

Ему ответила звенящая, морозная тишина. По суровым лицам стоявших рядом ратников Клим ясно видел: ни у кого из этих мужиков даже близко не было мысли толкнуть засовы.

Князь Юрий Ингваревич выждал долгую, тяжёлую долю минуты, давая ополчению напитаться этой непреклонной тишиной и показать врагу всю монолитность детинца. Наконец он шагнул к самому краю бревенчатого забрала и выдохнул вниз, прямо в лицо перемётчику:

— Поцито лаесь, аки пёсъ селудивый? Продался еси Батыю-псу за шелягъ поганскый, а ныние убо люди правовиерныя сьмущати умыслилъ? Аще убо еще слово единое богомьерзкое изърыгнесь — ние имамы тя за посла имети, но стрелою оцистимъ!

Вся история скоро будет выложена вот сюда: https://author.today/work/637437

Оставляйте Ваши комментарии и конструктивную критику :)