Напрасные хлопоты (Сирия)

Спустя почти два с половиной года моей работы на нашем контракте было принято решение провести конференцию преподавателей русского языка в Дамаске, в здании Советского культурного центра. Я должен был найти поблизости гостиницу, где можно было бы сразу поселить более двадцати человек. Зашёл в одну из них, начал объяснять, что нам нужно, но молодой портье-сириец даже не захотел меня выслушать.

— Speak English, please, — с надменным выражением лица сказал он мне.

— Вообще-то я говорю с вами на арабском, а не на китайском, — отрезал я и ушёл.

В следующей гостинице меня встретили по-другому. Портье сразу позвал управляющего; мы сели за стол в холле, вдали от входа, и мне принесли чай. Быстро выяснив, сколько потребуется номеров и на какой срок, он попросил меня принести гарантийное письмо от Торгпредства о том, что по окончании конференции оно обязуется оплатить все необходимые расходы.

Тут я решил совместить личные интересы со служебными. Когда-то я написал три статьи по лингвистике, все касались порядка слов в арабском литературном языке — теме моей дипломной работы. Одну напечатали в студенческом сборнике, другую (после окончания института) — в «Вестнике МГУ. Серия: Языкознание», третью предложили опубликовать в виде тезисов, но я тогда проходил срочную военную службу в Сирии, приехал в отпуск и не успел этим заняться (получить разрешение в Главлите и т.д.). Теперь я написал жене, чтобы она прислала из Москвы нужные материалы. Я собирался подготовить доклад «Вопросы изучения порядка слов русской речи в арабской аудитории» и выступить на конференции, которая состоялась 19—22 января 1990 года. Доклад вошёл в сборник, который я потом получил вместе с другими участниками. Все русисты, прибывшие в Дамаск, благополучно расселились в гостинице, поэтому я мог спокойно присутствовать на заседаниях разных секций. На конференции я встретил свою бывшую преподавательницу, красивую армянку с чарующей улыбкой, благодаря которой на втором курсе ИСАА при МГУ я полюбил арабский язык, поначалу не дававшийся мне.

Через год похожая конференция прошла в Институте русского языка (в г. Телле, возле Дамаска). Там я выступил с другим докладом такого же сравнительного характера. Руководитель контракта преподавателей, работавших в институте, дал мне московский телефон, чтобы я позвонил насчёт планировавшегося сборника. Но когда я вернулся в Союз и связался с ним, он сказал, что денег на издание его нет и вообще им сейчас не до этого. Больше статей и докладов по лингвистике я не писал, а мысли о кандидатской диссертации отбросил: как и большинству жителей бывшего СССР, мне нужно было решать не научные, а экзистенциальные проблемы.