Боярка нам только снится

Что может быть хуже, чем 40 тысяч знаков недописанного романа о зомби-апокалипсисе, год пролежавшего в столе? Раньше я думала, что ничего хуже быть не может. Дописала роман, обрадовалась и уже хотела писать боярку. Но вместо неё внезапно придумала сюжет второго и третьего тома зомби-апокалипсиса. Это бы ещё полбеды, но я стала записывать целые главы из этих несуществующих томов. 

И теперь у меня 60 тысяч знаков лоскутного одеяла. Из второго тома – три главы и кульминация, из третьего тома – кульминация и финал. Да, это мой коронный приём – писать с конца. Но что теперь со всем этим делать? Ещё год мариновать в столе?

Три главы составляют связный кусок под рабочим названием «Дневник», к тому же почти боярку, да ещё и сюжетно независимую от первого тома. И без всяких этих жутких зомби, которые многих читателей отпугивают. Может быть, выложить «Дневник» отдельно, как ознакомительный фрагмент? А потом включить в роман. Что посоветуете, бывалые авторы? 

А пока выложу начало «Дневника» хотя бы в блоге. 

На склоне лет я решил изложить наиболее важные события своей жизни. Прекрасно осознавая, что важность того или иного факта часто определяется субъективным восприятием, я сфокусируюсь лишь на тех событиях, которые изменили меня самого, даже если для мира в целом они ничего не значили. Не нужно искать в этих записках мою полную автобиографию. Я пишу не для того, чтобы оставить память о себе. Странно, что человек с моим прошлым считает возможным поучать других, но если хотя бы один читатель извлечёт урок из моих ошибок, то труд мой не пропадёт втуне.

Век мой оказался необычайно долгим, и молодость кажется мне теперь настолько далёкой, как будто тогда я был совсем другим человеком. Я учился с увлечением, занимался наукой и к тридцати пяти годам успел защитить докторскую. На личном фронте тоже всё было отлично. Любящая жена во всём поддерживала меня. Мы вместе учились, и она понимала важность моих научных занятий. 

Когда началось непростое для науки время, и моей зарплаты внезапно перестало хватать даже на самые насущные нужды, жена занялась бизнесом. Мы смогли наконец улучшить свои жилищные условия и стали подумывать о ребёнке.

У жены появилась машина и шофёр. Иногда он забирал меня с работы, и в тот осенний вечер мы ехали по проспекту домой, как обычно. Не знаю, что послужило причиной аварии – тогда я слабо разбирался в дорожном движении. Очнулся я в больнице и по глазам жены сразу понял, что всё плохо. Я больше не мог ходить.

Целый год жена возила меня по врачам, записывала на программы реабилитации, собирала консилиумы, но медицина оказалась бессильна. Снова наступила осень. 

Когда жена вернулась с работы, уже давно стемнело, за окном стучал дождь. Сев на кухне, она сказала, что нам надо поговорить. Я чувствовал, что она тщательно продумала этот разговор, и примерно догадывался, к чему идёт дело.

– Я хочу нормальной жизни, – сказала она. – Хочу ребёнка. У меня есть партнёр по бизнесу, он хочет на мне жениться. Я оставлю тебе квартиру и буду перечислять деньги каждый месяц.

По её лицу было видно, что она давно приняла решение. Я больше не был тем мужчиной, за которого она выходила замуж. И вообще больше не был мужчиной. 

Развелись мы быстро. В суд обращаться не пришлось, ведь у нас не было ни детей, ни имущественных споров. Десять лет семейной жизни растаяли в воздухе за один единственный день.

После ухода жены моё существование окончательно потеряло смысл. Пятикомнатная квартира казалась мне кладбищем, где меня похоронили заживо. На прощанье жена подарила мне импортную инвалидную коляску с мотором. Грамотно выбирая маршрут, чтобы не наткнуться на особенно высокие бордюры, я доезжал на ней до ближайшего парка. Ездил по аллеям, постепенно привыкая к своему транспортному средству. Скоро у меня возник план. 

В центре парка находился пруд с лодочной станцией, работавшей в тёплое время года. Раньше мы с женой пару раз брали напрокат лодку, катались по пруду и высаживались на маленьком острове в центре. Сейчас причал пустовал. Я научился заезжать на него. Разгонялся и резко тормозил у самого края. Коляска развивала неплохую скорость. 

Каждый день я ездил к пруду и катался по причалу. Привыкал к серой непрозрачной воде. Я знал, что в конце причала глубина уже довольно приличная. 

Настал день, когда я понял, что готов. Накрапывал дождь, прохожих в парке не было. Записки я оставлять не стал, пусть думают, что это несчастный случай. Пенсионеры, обычно гулявшие в парке с внуками, наверняка вспомнят мою коляску и расскажут, как я лихачил. 

«Вот и доигрался! Ох, молодёжь, без царя в голове. Всё ищут острых ощущений», – назидательно скажет какая-нибудь старушка. 

И всем будет проще.  

Я несколько раз прокатился взад и вперёд по причалу. Для разминки. Пристегнул все ремни, в коляске их было примерно столько же, сколько в кресле для космонавтов. Снова разогнался – на этот раз я не собирался тормозить. Внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд и резко остановился. Обернулся и посмотрел на берег.

У воды стояла совсем маленькая девочка в импортной красной курточке и белой шапке с помпончиками. Она с восхищением смотрела на мою коляску, не в силах оторвать глаз.