Все написано до нас

Сетевые бои вокруг ИИ- творчества проходят мимо меня ,но тут я вспомнила ( разумеется, наверняка не первая и даже не двадцать первая) рассказ Станислава Лема " Электрувер Трурля"   ( в другом переводе "Электрибальд Трурля") из цикла "Кибериада" , написанный аж в 1964 г., и читанный мною в далеком детстве.  расскааз повествует о том, как великий изобретатель Трурль  решил создать машину,  сочиняющую стихи.

Рассказ довольно большой, процитирую несколько отрывков.

Накопил Трурль для такой цели восемьсот двадцать тонн

кибернетической литературы плюс двенадцать тонн поэзии и принялся их

изучать. Опостылеет ему кибернетика — перекинется он на лирику, и

наоборот. Спустя какое-то время понял Трурль, что построить машину —

это еще пустяк по сравнению с ее программированием. Программу, которая

имеется в голове обычного поэта, создала цивилизация, его породившая;

эту цивилизацию сотворила предыдущая, ту — еще более ранняя и так до

самых истоков Вселенной, когда информация о грядущем поэте еще

хаотично кружилась в ядре изначальной туманности. Значит, чтобы

запрограммировать машину, следовало повторить если не всю историю

Космоса с самого начала, то по крайней мере солидную часть. Будь на

месте Трурля кто-нибудь другой, такая задачка заставила бы его

отказаться от всей затеи, но хитроумный конструктор и не подумывал о

ретираде. Взял и сконструировал машину, моделирующую хаос, где

электрический дух витал над электрическими водами, потом прибавил

параметр света, потом пратуманность и так постепенно приблизился к

первому ледниковому периоду, что было возможно лишь постольку,

поскольку машина в течение пятимиллиардной доли секунды моделировала

Сто септиллионов событий, происходивших в четырехстах октиллионах мест

одновременно, — а тот, кто думает, будто где-то здесь Трурлем

допущена ошибка, пусть сам попытается проверить расчет. Затем

промоделировал Трурль истоки цивилизации, обтесывание кремня и

выделывание шкур, ящеров и потопы, четвероногость и хвостатость,

потом, наконец, прабледнотика, который родил бледнотика, от которого

пошла машина, и так летели эоны и тысячелетия в шуме электрических

разрядов и токов; а когда моделирующая машина становилась тесной для

следующей эпохи, Трурль мастерил к ней приставку, пока из этих

пристроек не образовалось нечто вроде городка из перепутанных проводов

и ламп, в мешанине которых сам черт сломал бы себе ногу. Трурль,

однако, как-то выходил из положения, и только два раза пришлось ему

переделывать работу заново: первый раз, к сожалению, с самого начала,

так как получилось у него, будто Авель убил Каина, а не Каин Авеля

(перегорел предохранитель в одном из контуров), в другом же случае

возвратиться следовало всего на триста миллионов лет, в среднюю

мезозойскую эру, так как вместо прарыбы, которая родила праящера,

который родил прамлекопитающего, который родил праобезьяну, которая

родила прабледнотика, получилось нечто настолько странное, что вместо

бледнотика вышел у него бегемотик. Кажется, муха залетела в машину и

испортила суперскопический переключатель причинности. Не считая этого,

все шло как по маслу, просто на удивление. Смоделированы были

средневековье, и древность, и эпоха великих революций, так что машину

порой бросало в дрожь, а лампы, моделирующие наиболее важные успехи

цивилизации, приходилось поливать водой и обкладывать мокрыми

тряпками, чтобы прогресс, моделируемый в таком бешеном темпе, не

разнес их вдребезги. Под конец двадцатого века машина вдруг начала

вибрировать наискось, а потом затряслась вдоль — и все это неизвестно

почему. Трурль весьма этим огорчился и даже приготовил немного цемента

и скрепы на тот случай, если вдруг она станет разваливаться. К

счастью, обошлось без этих крайних мер; перевалив за двадцатый век,

машина помчалась дальше без сучка без задоринки. Тут пошли наконец,

каждая по пятьдесят тысяч лет, цивилизации абсолютно разумных существ,

которые породили и самого Трурля, и катушки смоделированного

исторического процесса так и летели в приемник одна за другой, и было

этих катушек столько, что если забраться на верхотуру и посмотреть в

бинокль — просто конца не было этим свалкам; а ведь все только для

того, чтобы запрограммировать какого-то там виршеплета, пусть даже и

самого распрекрасного! Таковы уж последствия научного азарта. Наконец

программы были готовы; оставалось выбрать из них самое существенное,

ибо в противном случае обучение электропоэта затянулось бы на много

миллионов лет.

Две недели подряд вводил Трурль в своего будущего электропоэта

общие программы; потом наступила настройка логических, эмоциональных и

семантических контуров. Уже было собрался он пригласить Клапауция на

пробное испытание, но раздумал и сначала запустил машину в

одиночку. Та немедля прочла доклад о полировке кристаллографических

шлифов для вводного курса малых магнитных аномалий. Пришлось ослабить

логические контуры и усилить эмоциональные; сперва машину одолел

приступ икоты, затем припадок истерии, наконец, она с большим трудом

пробормотала, что жизнь ужасна. Он усилил семантику и смастерил

приставку воли; тогда она заявила, что отныне он должен ей

подчиняться, и приказала достроить ей еще шесть этажей к девяти

имеющимся, чтобы она могла на досуге поразмыслить о сущности

бытия. Вставил он ей философский глушитель; после этого она вообще

перестала откликаться и только колотила током. Умолял он ее, умолял и

смог уговорить лишь спеть короткую песенку "Жили-были дед да баба, ели

кашу с молоком", на чем ее вокальные упражнения кончились. Тогда начал

он ее прикручивать, глушить, усилять, ослаблять, регулировать, пока не

решил, что все в лучшем виде. Тут и угостила она его такими стихами,

что возблагодарил он небеса за эту прозорливость: то-то бы потешился

Клапауций, заслышав эти занудливые вирши, ради которых пришлось

промоделировать возникновение Космоса и всех возможных цивилизаций!

Вставил он ей шесть противографоманских фильтров, но они вспыхивали,

как спички; пришлось изготовить их из корундовой стали. Тут понемногу

стало у него налаживаться; он дал машине полную семантическую

развертку, подключил генератор рифм, и чуть было все опять не полетело

в тартарары, так как машина пожелала быть миссионером у нищих звездных

племен. Однако в тот последний момент, когда он уже готов был

наброситься на нее с молотком в руках, пришла ему в голову

спасительная мысль. Он выбросил все логические контуры и вставил на их

место ксебейные эгоцентризаторы со сцеплением типа "Нарцисс". Машина

закачалась, засмеялась, заплакала и сказала, что у нее побаливает

где-то на уровне третьего этажа, что ей все уже до лампочки, что жизнь

удивительна, а все кругом негодяи, что она, наверное, скоро умрет, и

желает только одного• — чтобы о ней помнили и тогда, когда ее не

станет. Затем велела подать ей бумагу. Трурль облегченно вздохнул,

выключил ее и отправился спать.

()

Самый известный и часто цитируемый фрагмент рассказа.

--Ах вот как? Ты предложи что-нибудь другое! Что захочешь! Ну,

что же ты молчишь? Боишься, а?

— Не боюсь, а просто задумался, — сказал задетый за живое

Клапауций, стараясь найти самое трудное из возможных заданий,

поскольку не без основания полагал, что спор о качестве стихотворения,

сложенного машиной, трудно будет разрешить.

— Пусть сочинит стихотворение о кибэротике! — сказал он

наконец, радостно усмехаясь. — Пусть там будет не больше шести строк,

а в них о любви и измене, о музыке, о неграх, о высшем обществе, о

несчастье, о кровосмесительстве — в рифму и чтобы все слова были

только на букву "К"!

— А полного изложения общей теории бесконечных автоматов ты

случайно не предложишь? — заорал оскорбленный до глубины души

Трурль. — Нельзя же ставить таких кретинских усло...

И не договорил, потому что сладкий баритон, заполнив собой весь

зал, в этот момент отозвался:

Кот, каверзник коварный, кибэротоман,

К королеве кафров крадется Киприан.

Как клавесина клавишей, корсажа касается.

Красотка к кавалеру, конфузясь, кидается...

...Казнится краля, киснет: канул Купидон,

К кузине королевы крадется киберон!

— Ну, и что ты скажешь? — подбоченился Трурль, а Клапауций, уже

не раздумывая, кричал:

— А теперь на "Г"! Четверостишие о существе, которое было

машиной, одновременно мыслящей и безмозглей, грубой и жестокой,

имевшей шестнадцать наложниц, крылья, четыре размалеванных сундука, в

каждом из которых по тысяче золотых талеров с профилем короля

Мурдеброда, два дворца, проводившей жизнь в убийствах, а также...

— Грозный Генька-генератор грубо грыз горох горстями... —

начала было машина, но Трурль подскочил к пульту управления, нажал на

рубильник и, заслонив, его собственным телом, промолвил сдавленным

голосом:

— Все! Не будет больше подобной чепухи! Я не. допущу, чтобы

погубили великий талант! Или ты будешь честно заказывать стихи, или на

этом все кончено!

— А что же — те стихи были заказаны нечестно?.. — начал

Клапауций.

— Нет! Это были головоломки, ребусы какие-то! Я создавал машину

не для идиотских кроссвордов! Ремесло это, а не Великое Искусство!

Давай любую тему, самую трудную...

Клапауций думал, думал, аж сморщился весь и сказал:

— Ладно. Пусть будет о любви и смерти, но все должно быть

выражено на языке высшей математики, а особенно тензорной алгебры. Не

исключается также высшая топология и анализ. Кроме того, в стихах

должна присутствовать эротическая сила, даже дерзость, но все в

пределах кибернетики.()

Ну и  ближе к   финалу

Однако через месяц, когда Трурль получил счет за электричество,
потребленное машиной, у него потемнело в глазах. Он был бы рад
выслушать советы старого приятеля Клапауция, но тот исчез, как будто
земля под ним разверзлась. Вынужденный действовать на собственный
страх и риск, Трурль в одну прекрасную ночь обрезал питавший машину
провод, разобрал ее, погрузил на космический корабль, вывез на один из
небольших планетоидов и там снова смонтировал, присоединив к ней как
источник творческой энергии атомный котел.
Затем он потихоньку вернулся домой, но на этом история не
кончилась, так как Электрувер, не имея возможности распространять свои
произведения в печатном виде, стал передавать их на всех радиоволнах,
чем приводил экипажи и пассажиров космических ракет в лирический
столбняк, причем особо тонкие натуры подвергались также тяжелым
приступам восторга с последующим отупением. Установив, в чем дело,
руководство космофлота официально обратилось к Трурлю с требованием
немедленно ликвидировать принадлежащую ему установку, нарушающую
лирикой общественный порядок и угрожающую здоровью пассажиров.
Вот тогда Трурль начал скрываться. Пришлось послать на планетоид
монтеров, чтобы они запломбировали Электруверу лирические выходы, но
он оглушил их балладами, и они не смогли выполнить поставленной перед
ними задачи. Послали глухих, но Электрувер передал им лирическую
информацию на языке жестов. Стали поговаривать вслух о необходимости
карательной экспедиции или бомбежки. Но тут наконец машину приобрел
один владыка из соседней  звездной системы и вместе с планетоидом
перетащил в свое королевство.

В общем, даже лем при всех своих талантах не предвидел, что вот это  станет доступно всем и с мизерными расходами...