Любовь и смерть Таис Афинской. 4

Я, Таис Афинская, стояла в центре зала, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь сандалии. Моя болезнь, терзавшая тело последние месяцы, отступила на задний план, уступив место ледяному спокойствию. Я надеялась, что этот старик, едва дышащий, не примет меня, что его разум, блуждающий где-то в иных мирах, не вынесет вердикта, и моя смерть не состоится.

По традиции, перед взвешиванием сердца умерший должен был произнести «Исповедь отрицания», обращаясь к сорока двум богам. Каждый из них отвечал за свой ном и свой грех. Но в этом полуразрушенном храме не нашлось сорока двух статуй. Я решила заменить их живыми людьми.

Группа разделилась надвое. Люди, набранные из толпы, встали вдоль стен, образуя узкий, давящий проход. Свет факелов, дрожащий и неровный, скользил по их лицам. Из-за игры теней казалось, что они по очереди кивают или качают головами, словно живые изваяния, готовые вынести приговор.

Я начала свой путь. Я не просто говорила в пустоту — я смотрела в глаза каждому, кто стоял в нише.

— О, Аахти, не чинила я зла, — произнесла я, поворачиваясь к первому человеку. Он, испуганно сглотнув, кивнул, подтверждая мои слова.
— О, Хери-ку-ф, не крала я, — обратилась я ко второму. И он, словно под гипнозом, склонил голову.

Я шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отзывается болью в груди. Я называла имена, я смотрела на каждого «бога», и каждый из них, боясь гнева или надеясь на милость, кивал в ответ. Эффект «всевидящего суда» был пугающим: казалось, сама история Египта ожила, чтобы оправдать меня.