Король со шрамом

У меня в разработке несколько миров. Один из них похож на стерильную сказку о рыцарях, принцессах и драконах. Всё там очень-очень красиво и ярко, как во сне. В атриуме дворца, расписанном фресками, растёт раскидистая яблоня с румяными яблочками. Тронный зал отделан золотом и зеркалами, а окна в нём — со всех сторон, поэтому кажется, что он всегда пронизан солнечным светом, даже в пасмурный день. Но и румяные яблочки бывают червивыми, поэтому истории оттуда обычно вот такие:

Тончайшей работы корона из серебристого металла лежала на бархатной подушке. Обруч украшал ряд крупных прозрачных камней, зубцы же были причудливо испещрены гравировкой — мастерство ювелира словно соткало её из света. Солнечные зайчики заскользили вокруг, едва отец взял венец в руки и поднял, чтобы водрузить на голову юного принца, готовящегося через мгновение стать королём. Вилвен улыбнулся. Не очень-то он и хотел им становиться, но если кто и мог навести здесь порядок, то только он, с его острым умом и добрыми намерениями.

Принц вздохнул и прикрыл глаза, ожидая, когда холодный обруч коснётся лба. Край его чуть примял чёрные кудри, отец разжал пальцы. Полыхнуло, нестерпимо ярко. А потом, под недоумевающие возгласы и шорох платьев, ослеплённые придворные услышали глухой звук упавшего тела и звон короны, катящейся по полу, разбрасывая блики. Вилвен лежал посреди светлого зала, его открытые глаза были неподвижны, рот приоткрыт. Там же, где лба коснулась корона, зияла, опоясывая голову, широкая влажная рана с опалёнными краями, открывающая кое-где розоватую поверхность кости.

Шрам можно было бы убрать, но он запретил. Неровная полоса пересекала лоб и опоясывала голову. Несколько месяцев она оставалась ярко-красной, потом начала потихоньку светлеть. Король говорил, что с этим шрамом ему не нужна корона из золота, потому что его венец теперь всегда при нем.

Ну и, конечно, история на этом не закончилась. Король со шрамом вырос в импозантного бородача. Хотя глаза выдают в нём того самого юного пирожочка. Железной рукой в бархатной перчатке он навёл-таки относительный порядок в своём красивом мирке. Научился ставить запятые во фразе про казнить и миловать. Казаться мягким и быть мягким, если нужно. Он-то поумнее меня, как автора.))

Но предположу, что мысль "Почему по-нормальному-то нельзя, придурки, божечки-кошечки" его преследует с самого утра и до поздней ночи.)