Иван Барков

Иван Семёнович Барков (1732–1768) остался самой двусмысленной фигурой в истории русской литературы: «писал много сатирических сочинений, переворотов, и множество целых и мелких стихотворений в честь Вакха и Афродиты, к чему весёлый его нрав и беспечность много способствовали. Все сии стихотворении не напечатаны, но у многих хранятся рукописными». Так о нём и о его творчестве отозвался современник и знаменитый оппонент Екатерины, издатель сатирического журнала «Трутень» Н. И. Новиков.  Под «переворотами» имеются в виду перелицовки (травестии) классических жанров, и эта сторона творчества Баркова как раз и характеризует его как весьма заметное явление в русской словесности.

Полушутя высоко о Баркове отзывались Карамзин, Пушкин и другие. В творчестве Василия Майкова, Державина, Батюшкова, Пушкина современные исследователи находят переклички с Барковым.

Барков уколол русскую мораль своего времени в её самое интимное место.

«Екатерина Великая, немка по рождению и француженка по воспитанию, уживалась сразу в двух мирах, как она говорила, «и в Спарте, и в Афинах». 

Спартанскую диктатуру в России охотно поддерживали люди, вроде пензенского помещика Николая Еремеевича Струйского. Любимая его затея состояла в том, что в своём воображении он создавал какое-либо преступление, намечал каких-нибудь крестьян в качестве обвиняемых, учинял им допросы, вызывал свидетелей, сам произносил обвинительную и защитительную речи и наконец выносил приговор, присуждая «виновных» иногда к очень суровым наказаниям; если же крестьяне не хотели понимать барской затеи и упорно отказывались сознаться в приписываемых им преступлениях, они подвергались иногда даже пыткам». [48] 

На стороне же афинской демократии выступали люди, вроде… того же Струйского Николая Еремеевича, устроившего над своим пыточным подвалом в Рузаевке парадную залу с плафоном, где Екатерина была изображена в виде Минервы, восседающей на облаке в окружении образов классической поэзии. Любимым занятием Струйского, помимо пыток, было сочинение стихов, для печатания которых в 1792 году он открыл в Рузаевке частную типографию. «Издания этой типографии отличались высоким качеством. В разные годы было издано более 50 книг и отдельных сочинений Н. Е. Струйского на русском и французском языках. Н. Е. Струйский пользовался расположением Екатерины II и посылал ей вновь выпускавшиеся издания. Некоторые из них были настолько замечательны, что императрица хвалилась ими перед иностранцами, а Струйскому был прислан в подарок драгоценный бриллиантовый перстень». [5; С. 265]

Екатерина легко порхала между этими мирами, заключив с дворянской Россией негласный уговор о содержании пыточных инструментов исключительно в тёмных подвалах». – Е. Милютин «Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II»

Но самым ярким явлением афино-спартанского века было содержание авторами псевдогреческих од гаремов из крепостных крестьянок почти в каждом богатом поместье. 

Тут ведь не скажешь, что «она сама согласилась». Согласия и не требовалось.

Если какому-то юному лицеисту, навещающему отчий дом это приходило в голову, снаряжались охотничьи экспедиции, после которой иной раз одна-две девицы умирали «от сильного истечения кровей».  

Противоречие между подражанием высокой классической учености и самым разнузданным развратом, к которому успел прикоснуться буквально каждый дворянин, и выставил напоказ Иван Барков.

«Барков был сквернослов, какого не знает ни одна литература, но было бы ошибкой сводить его порнографию исключительно к словесной грязи...», — отмечали исследователи его творчества. И верно. Облекая порнографию в те же словесные формы, которых требовали от «новиков» на экзаменах, Барков высмеивал и то, и другое. И «серальки», и экзамены.

Пока Ломоносов писал «высокие» оды, воспевая царей, Барков взял этот тяжеловесный, торжественный слог и соединил его с площадной бранью. Он использовал те же рифмы, размеры и пафос, но воспевал в одах кабаки, пьяниц и плотские утехи, создав гениальную и очень смешную для своего времени пародию на официальную культуру. Именно поэтому его рукописи читали буквально все «приличные» люди дворянского сословия.

Из-за огромной популярности барковианы любой русский поэт XIX века, сочинив нецензурный стих, часто подписывал его именем Баркова, чтобы избежать ссылки и ареста, из-за чего Иван стал мнимым автором тысяч чужих произведений, включая знаменитую поэму «Лука Мудищев».

Творчество Баркова представляется мне одной из главных причин, почему Салтычих и Струйских довольно скоро в России забыли. Их вытеснили из массовой культуры непристойные разоблачения Ивана Баркова. 

Книга Е. Милютин, «Русские люди и мысли от Рюрика до Николая II» доступна на Литрес за 199 рублей, включая аудиоверсию для тех, кто предпочитает слушать книги. 

На АТ размещен ознакомительный фрагмент.