Любимые поэты, выбор редактора: ох уж эти сказки, ох уж эти сказочники! :-))

НАТАЛЬЯ ЗАХАРЦЕВА, она же РЕЗНАЯ СВИРЕЛЬ,

Одно из самых ярких явлений в современной российской поэзии, с которым я познакомился за последние годы.

Познакомился и был совершенно очарован и восхищен:-)  Наталья пишет в стиле рифмованной прозы, даже не пишет, а рассказывает очередную совершенно потрясающую, волшебную сказку. А я люблю сказки:-)

И в этих волшебных историях живут совершенно удивительные персонажи, к которым немедленно проникаешься симпатией.

А еще в этих сказках море аллюзий, отсылок, цитат, поэтому читать надо очень внимательно и вдумчиво. Волшебная, искрящаяся мозаика смыслов:-) 

Поэт НАТАЛЬЯ ЗАХАРЦЕВА. Наслаждаемся!!!

***

Ну здравствуй, Ёжик, мой колючий брат. Любая жизнь — награда из наград, поэтому мы все лауреаты. Прогнозы обещают холода. Пораньше навестил бы нас, тогда застал бы нереальные закаты — багрянец, охра, золото, рубин. Создатели высот или глубин обучены разнообразить виды. Мы этих видов накопили впрок. Завариваем чай, печëм пирог, глотаем как лекарство от обиды на леденящий ветер и метель. До Рождества есть несколько недель. Ты, верно, в спячке. Медвежонок тоже. У нас здесь даже яблоки в конях. Троянский вон заскакивал на днях, но связываться с ним себе дороже.

Так здравствуй, Ёжик, здравствуй, старина. Давай поговорим про времена. Осточертело рассуждать о нравах. О них судачит сивый прохиндей. Он брешет, что не только у людей мир делится на правых и неправых. А мир, мой Ёжик, сроду неделим. И мы ему хорошее сулим. И мы ему прекрасное пророчим. Играем в шашки, ставим самовар. Гарцуют Буцефал и Боливар. Замечены кентавры, между прочим. Умны, однако, ржут вполиго-го, гордятся, будто видели "Арго". Представился определенный случай. Туман располагает к тишине. Здесь кажется, что ничего извне не существует. Разве ты, колючий, не существуешь? Разве ты фантом? Когда-нибудь весной — клянусь хвостом, предполагая остальное тело, — мы встретимся. Какие наши дни.

Ты, Ёжик, узелок не оброни. Хотя не в узелке, конечно, дело.

***

В субботу Леший, королевич пня, украдкой наблюдая за метелью, склонялся к повсеместному безделью. Пока его фольклорная родня (Межкомнатный, Подъездный, Лифтовой) молилась на системы отоплений, случался след какой-нибудь олений. Волчата репетировали вой под чутким руководством вожака. Медведи спали по своим берлогам.

И дятел, увлечённый монологом в сезонном ожидании жука, пенял на оскудевшее меню. Плыла зима, сопровождаясь треском, бродила по забытым перелескам. Дремали сосны. В крепкую броню оделись реки, тихие, зане морозонеустойчивых русалок сам Водяной — зачем ему аналог — хранил на мандариновой луне.

Во вторник Леший, княжич белизны, вполне законно предавался неге. Шли племена: варяги, печенеги. В санях везли подарочные сны. И деревушки разбегались прочь от зимней неустроенности леса. И звëзды вылетали из-под пресса, и было так красиво, что невмочь.

А мы сидели дома, пили чай по принципу любого домочадца. Заканчивался год, чтобы начаться. Непросто, невзирая, невзначай. Один на триста тридевять земель, на сотни тысяч писем и депешей.

Когда-нибудь встряхнëтся старый Леший, и будет март, и зазвенит капель.

***

   Светает. В окружении лесов забытый полустанок, где спросонья едва оценишь прелесть межсезонья. Скрипит калитка, лязгает засов, сидит старик в компании дворняг: Муму и насекомая Каштанка. Чуть слышно — по границе полустанка ползет невозмутимый товарняк в цветастые торговые края. Здесь в большей мере царство монохрома, чем в городе. Зато по лету промо и ягод, и грибов, и комарья, и леший бродит, выпятив живот. Что до саней и прочей канители — ответственность ремесленной артели. Полнейшая идиллия, но вот всё катится сюда — в Тартарары: всё хорошо, всё плохо, всё такое. Привычная причина непокоя превысила данайские дары.
Там греки, закалëнные в борьбе. Тут проще — то берёза, то осина. Для пункта, населённого не сильно, название, конечно, так себе.
С чертями только омуты роднят. "Топограф был, наверное, в азарте". На финише и на веселом старте момент фотографически заснят. Вот Машенька глядит из коробка, подобно постоялице балкона: уже четыре голубых вагона, сто семьдесят четыре колобка. И кузов, предъявляемый груздям, и бакен, унесенный половодьем, потом распределятся по угодьям плюс никому ненужным площадям. Коси, коса, пока ещë роса. В Тартарары не продают билеты, хотя жабо, манишки, эполеты у местных пугал — гордость и краса. Философы — не каждый их поймет. Ах, истины — большие дети споров.
Под вечер в оцеплении заборов собаки лают. Воздух — чистый мëд.
В отдельные часы рахат-лукум. И будет ночь, и заиграет флейта. И непременно припозднится чей-то троюродный племянник или кум. И дед — известный в частных секторах — останется сидеть, запоминая, куда всё подевалось, мать честная, и как теперь живут в Тартарарах.

(с) Наталья Захарцева (Резная свирель)

................. Гениально!