О трудностях реализьма (и пикантный черновичок)
Автор: Елена СтаниславоваВ «Саге о Боси» ее главному персонажу, оказавшемуся в сложном положении, предлагает помощь колдунья. Он отвергает ее услуги, заявив: «Я не желаю, чтобы в моей саге было написано, что я достиг чего-то благодаря колдовству, вместо того, чтобы полагаться на собственное мужество». Он не желает «испортить свою сагу». «Человек оценивает свое актуальное поведение, глядя на него как бы из будущего, с позиций автора саги, которая в дальнейшем должна быть о нем сложена.(А. Я. Гуревич «Опыт прочтения двух исландских саг»)
Пишу сейчас помесь "производственного романа" с исторической эпопеей (одиннадцатый век, Свеаланд - Ст.Ладога - Новгород) а в целом что-то вроде... хм... детектива, раз тайна и расследование (современное расследование того, что произошло 1000 лет назад)
Ох, и тяжела ты, ноша реалиста. 
Знаю, что здесь минимум на два порядка (в 100 раз, если кто не математик) больше любителей фэнтези с драконами в авторских мирах, попаданцами в самые разные тела, от питекантопа до колониста Альфы Центавры в 4099 году, а также с описаниями "достоверных" событий Бронзового века /никого не хочу обидеть, даже в мыслях не держу!/. Но во ничего не поделаешь, я люблю писать голимый реализьм. Поэтому боюсь опростоволоситься и всунуть в текст какую-либо шнягу.
В этом смысле мне опосредованно очень близок подход разумного средневекового исландца Боси. Излишняя фантазия может испортить "сагу".
Устала разбираться в особенностях рутины полевой работы археологов и реставрационных процедур палеографов. Пока что бросила писать современную сюжетную линию, перешла к исторической, дабы "сменить обстановку". А там... мама дорогая ... Старая Ладога переходного периода, натуральный "плавильный котёл".
Давайте я вам лучше пикантный кусочек из чернового черновичка подброшу. Может, критику какую наведёте для улучшения...
Добрава молчала. Потом пальцы её скользнули по его бороде, по шее. Бонди почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он обнял её – осторожно, словно боялся сломать. Она прижалась к нему, и он почувствовал, как бьётся её сердце, быстро, будто у птицы.
— Я боюсь, – сказала она.
— Не бойся, – ответил он.
Она засмеялась ему в плечо. И перестала бояться. Почти.
Он коснулся губами её виска. Она замерла. Потом – её щеки. Она вздохнула. Потом – уголка губ. Она не отстранилась.
Пальцы Добравы легли ему на грудь, там, где вырез рубахи, и он почувствовал её ладонь на своей коже.
— Ты весь горячий, – прошептала она.
— Ты тоже.
Облака между деревьями напитались розовым светом, пахло хвоей, и Бонди думал, что хамингья ведёт его туда, куда ему нужно.
Он потянула её за собой. Они опустились на мягкий мох. Он целовал её губы, шею, ямку у горла, потом снова губы, но уже другими поцелуями, налившимися сладостью и страстью. Она сначала не отвечала, но и не отталкивала. Потом ответила. Позволила его руке потянуть рубаху кверху и проникнуть под тонкий лён, в то время как её собственные пальцы сминали ткань у него на спине. Лыхание её стало частым и прерывистым. Бонди стянул с себя рубаху, и теперь её пальцы скользили по его обнажённой спине. Он понимал, что остановиться уже не сможет, и она позволила ему не останавливаться.
А потом они лежали и смотрели в небо. Её голова на его плече.
— Ты останешься? – спросила она.
— Я уже остался.
— Нет. Со мной.
Он опустил ладонь на её волосы, пальцы утонули в русых прядях.
— Останусь, – сказал он.
Добрава - аттестованное женское имя для (ильменской) словенки начала 11 века. Имя Бонди реально существовало (сейчас существует у исландцев) и означает "владелец земли". /С выбором этого имени всё непросто (но это потом ясно будет)/.