Разговор со старейшиной!

— Я хочу правду.

— Правда — дорогой товар. — Го наклонился к ней чуть ближе, и в нос ударил запах полыни. — Твоя магия никуда не делась. Она тут. — Он ткнул мундштуком трубки ей в грудь и упёрся в тетрадку Эрика.

Лилит почувствовала злость на Го, на старейшин, на всё вокруг.

— Я делаю всё, что в моих силах, — тихо произнесла она. — Каждое утро инкантации. Попытки раз за разом. Я не пропустила ни одного дня. Как ещё я могу оживить руны? — Она подняла на него глаза. — Я не чувствую в себе ничего, ни искры, ни тепла, я как будто… пустая.

Го ударил кончиком трубки о камень, на котором сидел. Искры от этого действия полетели в разные стороны.

— Пустая — не значит сломленная. Разберись с собой, и всё вернётся.

— Я не знаю, кто я без рун. Я была Ткачом, была нужна. — Она говорила быстро, знала, что это правда, но не хотела произносить это вслух.

— Ты и сейчас нужна.

Она невесело усмехнулась. И посмотрела вверх, как будто там были ответы на её вопросы.

— Кому? Совету? Я бесполезна как Ткач. Ни одного Разлома не закрою. Артуру? — Имя вырвалось быстрее, чем она успела его придержать. Она осадила себя. — Он справится без меня.

— Ты ему не нужна, — повторил за ней Го. — И он тебе не нужен. Но вы оба хотите быть нужными друг другу.

Лилит опустила голову. Го смотрел на неё без насмешки. Без осуждения или жалости.

Она не стала спорить. Во-первых, он был прав. Во-вторых, спор с Го был всё равно что драка с собственным отражением: чем сильнее бьёшь, тем сильнее получаешь.

— Осталась ли магия в моей крови, Го? — спросила она с ноткой отчаяния в голосе.

Го взял её руку. Сухие, тонкие пальцы легли поверх серой руны.

— Я чувствую её, — сказал он, — где-то глубоко. Ты переполнена горем, страхом, любовью, виной, надеждой. Этого слишком много, разум ткача должен быть прозрачен, как вода. Ты сама вытеснила её, так тело защищает душу. Но тебе нужно постараться: когда ты перестанешь держать в себе столько всего — она вернётся.