Новичку нужен совет бывалых.

Друзья возвращаюсь к  написанию второму тома цикла " Прогрессор Всея Руси", начал  набрасывать в черновики первых глав. И сейчас крепко задумался над прологом, я то знаю контекст и суть первого тома, а новый читатель нет. И насколько я смогу его зацепить в таком случаи? Вообщем нужен совет. Нужно ли дополнить пролог флеш-беком с кратким описанием событий из первого тома? Или не нужно прям все разжевывать? 

Пролог
 Лето 1207 год. Рязань.

В княжеских "кабинетах" это комплекс новых зданий в Рязани, было многолюдно. Писари сновали с бумагами туда-сюда, в приёмных управляющих толпились крестьяне, ремесленники и торговый люд. Лето, духота, воздух вместо спасительной прохлады нёс раскалённую и влажную тяжесть. Окна были распахнуты настежь, но даже ветерок, доносившийся с Оки, казался тёплым и удушающим, не приносящим облегчения.

В одном из помещений княжеского комплекса на третьем этаже царила тишина, отгороженная от шума толстыми кирпичными стенами и дверью из толстых досок. Сенька Шустрый, несмотря на то, что был командиром разведки, первоклассным воином и ветераном не одного сражения, в свои двадцать семь лет уже поседел — виски и прядь надо лбом выбелила не столько возраст, сколько груз ответственности и память о тех, кого больше нет. Такая участь ждала всех молодых ребят, что начинал тогда свой путь в деревне Изрог вместе с Ярославом. Он старательно выводил на бумаге пометки тонким карандашом, время от времени поглядывая на разложенную рядом карту, испещрённую значками и едва заметными для постороннего глаза пометками. С ним в кабинете находились двое: купец Филимон, плотный мужчина лет сорока-пятидесяти, чьи хитрые глаза всегда блуждали по округе будто искали а где бы еще можно на варится, а помимо торговли он занимался дипломатической работой и сбором сведений. Второй был Аяс — худощавый, смуглый мужчина в простом, но добротном халате, личный переводчик князя Ярослава и знаток степных раскладов.

Они готовили подробный доклад князю о внешней обстановке вокруг Рязанского княжества — документ, от точности которого могли зависеть тысячи жизней и само будущее начинаний Ярослава.

— Так, начнём, — сказал Сенька, отложив карандаш и размяв затекшие пальцы. — Что там у наших соседей во Владимире? Последние месяцы оттуда шли противоречивые слухи.

Филимон, до этого молча перебиравший стопки пергамента и бумаги ручного производства, перелистал стопку листов, нашёл нужный.
— Так-так… Владимиро-Суздальское княжество, — начал он, и в его голосе зазвучали деловые, размеренные нотки человека, который привык излагать информацию кратко и по делу.

 — Формальный лидер это князь Андрей Суздальский, боковая ветвь Всеволода Большое Гнездо. Поставлен боярством после нашей с ними войны, на волне всеобщей усталости от амбиций погибшего Всеволода. Дети Всеволода — Константин, Юрий, Ярослав — формально в опале, земли урезаны, но деньги и связи ещё остались. Они сильно воду мутят, особенно старший, Константин. В княжестве разброд и шатание после смерти сильного правителя. Андрей пока слаб, боярская дума его не слушает, но потихоньку набирает вес. Здесь наша политика даёт плоды: наша техника, орудия, книги по агрономии, «керосиновые лампы» для мастерских — всё это мы поставляем ему на льготных условиях. Он молод, ему нет ещё и тридцати, и у него пытливый ум, не зашоренный старыми догмами. Ему искренне интересно копаться в новинках нашего княжества. Его люди постоянно шлют запросы: то о севообороте, то о конструкции новых печей. С ним работают и те бояре, кто так или иначе связан с нами торговыми делами через «Биржу» — они оказывают ему скрытую, но весомую поддержку в обмен на гарантии сохранения привилегий наших торговых караванов.

— Из всех его сыновей только Константин Всеволодович представляет для нас угрозу, это ясно, — переспросил Сенька, проводя пальцем по карте от Владимира к Новгороду. — Он сейчас правит в Новгороде? Последние данные были ещё весной.

— Да, его избрали на вече в 1205 году, после того как прежнего князя отозвали в Галич, — Филимон вновь пролистал листы, сверяясь с заметками на полях. — Но позиции его шаткие. Новгородское княжество — наш большой торговый партнёр, львиная доля зерновых, светильников и железных инструментов идёт через них. Но там сейчас неспокойно. Бояре и зажиточные купцы, совсем зарвались. Налогами душат простой народ, законы пишут под себя, простой люд и ремесленников загнали в такую кабалу, что те ропщут всё громче. Да ещё и прошлый год неурожайный выдался, голод на окраинах. Если бы не наша помощь зерном по «договору о взаимопомощи», много народу от голода померло бы. Это нам очки добавило, но и зависть боярскую усилило. Псков окреп, чувствуя слабость Новгорода, и всё активнее ищет независимость. Их купчишки и посадники уже дважды присылали неофициальных посланцев, разведывают почву насчёт возможной поддержки, если дело дойдёт до открытого разрыва.

— Думаю, нам нужна ставка не на бояр, а ставка на самих новгородцев, на «чёрных людей», на ремесленные слободы, — вставил своё слово Аяс. Его голос был тихим. Он поправил рукав халата, и на мгновение мелькнул шрам на запястье — память о кандалах. — Константин опирается на верхи. Если народ поймёт, что у нас он может получить не только хлеб в голодный год, но и справедливые законы, защиту от произвола… Это будет весьма весомый аргумент.

— Здравая мысль, — кивнул Сенька, делая пометку на отдельном листке. — Предложим этот вариант командиру. Пусть подумает, как это оформить. Может, через тех же купцов-ходоков распустить слухи или отправить кого-то из наших «просветителей» под видом монаха. Ярослав любит такие многоходовки.

— Дальше, господа, пойдут не самые радужные расклады, — продолжил Филимон, перелистывая страницы. Его лицо стало серьёзнее. — Чернигов, Смоленск, Киев. Наши лазутчики и купцы-разведчики отмечают одно и то же: между этими княжествами идут активные, почти ежедневные переговоры. Гонцы скачут туда-сюда. Идёт не просто болтовня , они по всей видимости слаживают свои войска. Проводят совместные манёвры у границ, и плотно сотрудничают. Ох, и не нравится мне это, Семён Петрович. Варианта тут вижу два. — Филимон отложил бумаги и посмотрел на обоих собеседников. — Первое: они готовят масштабный поход на Владимир, пока тот ослаблен после смерти Всеволода и междоусобиц его сыновей. Хотят ударить, отхватить куски по жирнее или посадить своего князя. Для нас это, конечно, удар по союзнику и однозначно плохо. Спутает все планы по стабилизации севера.

— А второе? — спросил Сенька, хотя ответ уже читался в его собственных глазах.

— Второе, и, боюсь, более вероятное — это набег на наше княжество, — Филимон выдохнул. — Несмотря на активную торговлю, на все эти ярмарки и «культурные обмены», старая знать, потомки Рюриковичей, не признают Ярослава. Для них он — выскочка, человек без рода, чернокнижник, захвативший власть хитростью и иноземными диковинками. А наше богатство, которое растёт не по дням, а по часам, наши крепости, корабли, мастерские — всё это вызывает у них не интерес, а лютую, чёрную зависть. Они видят в нас угрозу своему укладу.

— Если реализуется второй сценарий, — Сенька достал из-под вороха бумаг большую карту, на которой было подробно изображено Рязанское княжество и его окрестности, — то бить будут не в лоб, на Рязань. Наши стены и пушки их пока пугают. Ударят по точке, где богато, но оборонительная линия ещё не доведена до совершенства. Скорее всего, выберут Тулу. Или попытаются отрезать Вороний Град — наш южный форпост и порт. Без него выход к Азовскому морю под вопросом. — Он сделал несколько жирных пометок карандашем в этих местах.

— В Булгарии тоже неспокойно, — сказал Аяс, хмуря свои чёрные брови. 

— Да, а ещё мне не нравится их резко возросшая активная торговля с Черниговом, — заметил Филимон, постукивая пальцем по столу. — Идёт не просто обмен товарами. Идёт поток оружия, качественной стали, коней. И наши люди в Чернигове слышали разговоры в корчмах о том, что булгарские послы обещают «решить вопрос с рязанским князем». Как бы не удумали чего сообща.

— Булгары… — Сенька нервно сжал кулак, а в памяти всплыли поле после битвы, крики, и неподвижное тело Мстислава, прикрывавшего отход. — Они ещё ответят за бой у Сомши. Не сейчас. Но ответят. Каждый. — Он заставил себя разжать пальцы и глубоко вдохнул. Эмоции были роскошью, которую командир разведки позволить себе не мог.

— Остальные Полоцк, Муром, отчасти Галич эти княжества пока сохраняют нейтралитет, — продолжил Филимон, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Активно торгуют с нами, перенимают кое-какие технологии в сельском хозяйстве. Можно сказать, колеблются, выжидают, к какой силе в итоге примкнуть. Их можно перетянуть на нашу сторону, если показать силу и стабильность.

— С Церковью вообще отдельная история, и там темно как Ванькиных пороховых подвалах, — Сенька потер виски, чувствуя начинающуюся головную боль. — То ли из Константинополя, из патриархии, кто-то воду мутит, недоволен самостоятельностью нашей местной епархии и влиянием Ярослава. То ли своим, московским и киевским митрополитам, жадность застила глаза — слишком много золота течёт мимо их карманов на строительство наших школ и больниц. Но ходят упорные слухи по монастырям, что готовится какая-то крупная провокация с их стороны. Возможно, обвинение в ереси. Или попытка сместить лояльного нам епископа. Подробностей нет, сведения урывками, а наш человек Никодим, пишет, что его постепенно отстраняют от важных дел, «задвигают». Это тревожный знак.

— Венецианцы, — добавил Филимон с лёгким презрением в голосе, — опять пытались атаковать наш торговый караван у крымских берегов. Три галеры против двух наших корабля. Отбились, слава Богу и нашим пушкарям, одну пиратскую галеру пирата взяли на абордаж, остальные ушли. Но это уже третий случай за полгода. Нужно их не просто отогнать, а наказать показательно, чтобы другим неповадно было. Иначе они как шакалы, будут откусывать по кусочку.

Сенька лишь молча кивнул в знак согласия, его мысли уже работали над этой задачей. 

— Надо будет «Чёрного Волну» привлечь к разработке операции, — сказал он, имея в виду Мстислава, командира флота. — Он умеет находить болевые точки. Накидаем Ярославу идей, пусть выбирает.

— Так, а это последнее на сегодня, — протянул десяток плотно исписанных листов Филимон. — Свежие данные по примерной численности и составу войск у Чернигова, Смоленска и киевской дружины. Конница, пехота, осадные возможности. По булгарам данные устарели, ждём нового гонца от Гаяза.

— Хорошо, — Сенька принял листы, бегло пробежал глазами по колонкам цифр. — Отложим на утро. Переходим к последнему пункту. Внутренние дела. Бояре и крупные купцы. Кто чем дышит, кто открыто за нас, кто тайно против, а кто готов продаться за золото. Нужно составить «рейтинг лояльности». Князь просил к завтрашнему совету.

— Рейтинг? Что это такое? — спросил Филимон.

— Не забивай голову Филимон, это князь придумал — ответил Сенька.

В кабинете вновь воцарилась сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги, скрипом карандаша.

За окном давно погасли краски заката, дневная жара спала, уступив место прохладной ночи. По улицам Рязани, освещённым редкими масляными фонарями (эксперимент, который вот-вот должен был перерасти в нечто большее), разносился перезвон колоколов к вечерней службе.

— Нюра! — вдруг крикнул Сенька, отрываясь от бумаг и чувствуя, как сохнет горло. — Принеси-ка нам лимонада в кувшине, да покислее! 

За дверью послышались лёгкие шаги и голос молодой женщины: «Сейчас, Семён Петрович!»

Филимон откинулся на спинку стула и протёр глаза. — Нравится мне придумка князя с этими… лимонами, — задумчиво произнёс он. — Выращивать их в оранжереях с печным отоплением. Освежают, жажду утоляют, и даже от цинги, говорят, лечат. Думаю, скоро не только для себя будем выращивать. Может, как дорогое вино начать ими торговать с тем же Константинополем или Европой? Диковина, да ещё и полезная. Цену можно будет назначить…

Но Сенька уже не слушал. Он подошёл к окну, распахнул его шире и вдохнул полной грудью ночной воздух. Где-то там, за этой линией горизонта, в темноте степей и лесов, зрели угрозы, плелись интриги, копились армии. Но здесь, в этой комнате, за этим столом, покрытым картами и отчётами, они пытались эти угрозы предвидеть и парировать. Это была их война — война титанов мысли и воли, которую вели до первого выстрела. И от того, насколько хорошо они её проведут сегодняшней ночью, зависело, прозвучит ли завтра этот выстрел вообще.

Он взглянул на карту, на крошечную точку с надписью «Изрог», откуда когда-то начиналось всё это невероятное путешествие одного человека, решившего изменить историю. А потом перевёл взгляд на ярко освещённое окно в дальнем конце княжеского двора — это кабинет Ярослава. Там тоже горел свет.

Огонек в ночи. Центр силы, ума и решимости, вокруг которого теперь вращалась судьба всей Руси. Короткая летняя ночь только начиналась…