Критик который почему-то не любит критику или рецензент, которому помешала книга

Здравствуйте все!

Я недавно узнала интересное и, конечно, спешу поделиться с общественностью. Оказывается, рецензировать чужую работу можно, доводами про лень автора, отсутствие идей, провал книги и всё такое. Ну мы все это много раз слышали, ничего нового. А вот задать рецензенту несколько конкретных вопросов по его собственной логике, оказывается, уже нельзя. Комментарий просто удаляется. Удивительно. Я такого нашла. Представляете?

Мне самой далеко не всё нравится из того, что я читаю. Книга может быть затянутой и скучной. Разбирайте сколько влезет. Есть только одна ма-аленькая проблемка. Если человек добровольно называет себя рецензентом, разбирает чужую логику, сюжет, персонажей и устройство мира, то его собственные аргументы почему-то становятся аргументами, которые можно проверить и разобрать. Критика, работает в обе стороны. Сюрприз!!!

История случилась вокруг рецензии на «S-T-I-K-S. Территория везучих» Артёма Каменистого. Книга рецензенту ну о-о-очень не понравилась, и сначала я собиралась разбирать исключительно логику самой рецензии. Потом стало любопытно. Я взяла «Территорию везучих» и начала проверять конкретные утверждения по тексту. Не ощущения в духе «мне скучно» или «Пастор меня бесит», потому что такое проверять такое себе. Мне не скучно и Пастор меня не бесит. Я полезла именно туда, где человеку уже мало сообщить о собственном впечатлении и он начинает рассказывать читателю, что в книге происходит, чего в ней нет, м что такого ему сообщили голоса в голове. И вот здесь (кто б сомневался) книга начала рецензии сильно мешать.

Начнём с прекрасного тезиса о финале. Рецензент нам сообщает, что главный герой будет привязан к стулу и «никак не повлияет на победу». Да, Карат действительно оказывается привязан к стулу. Только дальше почему-то не наступают титры. После взрыва он освобождается, использует ускорение и отправляет тяжёлый шлакоблок в голову Скату. Гробовщик после этого прямо отправляет Карата разобраться с Султаном. Карат берёт пистолет убитого Ската, спускается, находит ещё живого Султана и стреляет ему в голову. Чуть позже Гробовщик сам говорит о смерти Ската и Султана как о части происходящей разборки. Теперь вопрос на логику, раз уж мы тут собрались поговорить о литературной критике. Каким образом герой, который непосредственно устранил двух противников в финальной бдитве, превратился в героя, который «никак не повлиял на победу»? Это уже не вкусовщина. Нельзя сказать, что я иначе воспринимаю дробление черепа шлакоблоком. Оно либо произошло в тексте, либо нет. Произошло. Претензия горе-рецензента отклонена. Садись два? Но это ещё не конец.

Следующий наш пациент — Пастор, который якобы «никуда не ведёт, ничего не решает» и не сообщает ни одной действительно важной детали. Здесь автор рецензии умудрился особенно удачно подобрать глагол, потому что Пастор довольно значительную часть книги именно ведёт Карата. Ногами. По определённому маршруту. Выбирает дорогу, меняет направление при опасности, обходит заражённых, проводит группу через необычный кластер и в итоге доводит её до нужного места. Это ещё можно было бы списать на неудачную фигуру речи, если бы сюжетная функция персонажа тоже отсутствовала. Но она, зараза такая, опять же имеется. Пастор рассказывает Карату о долгожителях Улья, институте, Детях Стикса и их связях с институтскими, о легендарных знахарях, различиях северных и южных территорий, особенностях даров и способах их развития. Именно он объясняет Карату, что тому, возможно, понадобится знахарь особого уровня, и сообщает, где такого искать. Через Пастора раскрывается, зачем его организации понадобился скреббер. На прямой вопрос Карата о том, что вообще ищут их исследователи, Пастор отвечает, что Центральный кластер, технологии развитых внешников и людей с уникальными умениями. 

Особенно хорошо после этого выглядит заявление, что Пастор не сообщает ничего по-настоящему важного, потому что ближе к концу той же самой рецензии внезапно выясняется, что оказывается, Каменистый всё-таки начинает наращивать глубокий лор, появляются тайны Улья и Центральный кластер как возможная большая цель всего цикла. Я сначала даже зависла. Так Центральный кластер важный или Пастор ничего важного не сообщил? Одновременно оба утверждения работать не могут. Нельзя сначала объявить информацию пустой, а через несколько абзацев привести эту же линию в качестве примера появившегося большого лора. Вы бы уж определились. Это уже не вопрос любви к Пастору. Можно ненавидеть манеру его речи, пропускать монологи и мечтать, чтобы ему откусил голову (или что поинтереснее) элитник. Но если персонаж сообщил сюжетно значимую информацию, нельзя просто взять и написать, что он её не сообщил. Книга опять всё портит, да? Которую, рецензент по его утверждению перед рецензией не осилил. Из-за передозировки ионологами Пастора, видимо.

Дальше рецензия нам рассказывает, что дары Улья практически не влияют на общество, не создают уникальных профессий и вообще их можно удалить, почти ничего не изменится. В качестве особенно чудесного примера предлагается заменить ментатов «допросом с пристрастием». Вот тут мне даже стало интересно, рецензент действительно не понимает разницы между пыткой и способностью распознавать ложь или просто очень торопился закончить абзац? В Полисе ментатов из службы безопасности специально приводят на допросы именно потому, что они отличают правду от вранья. Персонажи это знают, учитывают и боятся оказаться перед ментатом. Возможность соврать обычному человеку и невозможность безнаказанно соврать тому, кто распознаёт ложь, прямо меняет работу местной системы безопасности. Пытка этого не заменяет вообще никак, потому что пыткой человека можно заставить признаться хоть в убийстве Юлия Цезаря, а ментат в книге нужен для определения достоверности слов. Это две принципиально разные функции. Выдать их за взаимозаменяемые можно только при очень творческом отношении к логике. Да и, как вы себе прелставляете пытать каждого рейдера? Примерно сто процентов всех кто входит и выходит из стабов? Это сильное утваерждение.

Со знахарями получается ещё веселее. У них существует собственная профессиональная среда, они обмениваются интересными случаями и знаниями, обычные знахари отличаются от специалистов высокого уровня, к которым приходится обращаться при редких проблемах с дарами. В Полисе при больнице вообще существует что-то вроде отдельной гостиницы для знахарей, потому что, как прямо сказано в книге, «так принято». Люди одновременно ценят их за лечение и побаиваются из-за способности воздействовать на организм. Карат ищет конкретных специалистов, обсуждает с ними развитие собственных даров и получает через них информацию, которую обычный врач дать не способен. И после всего этого мы читаем, что дары «не порождают уникальных профессий». Я не знаю, что ещё должен сделать знахарь, чтобы быть признанным отдельной профессией. 

Нимфы тоже почему-то ухитряются существовать в мире, на который дары якобы практически не влияют. В книге прямо проговаривается, что нимф боятся, что к воздействию на людей относятся крайне плохо и тренировать такой дар на окружающих нельзя до вполне кровавых последствий. Само положение Дианы определяется её способностью, люди оценивают её опасность именно через дар, а вопрос контроля над мужчинами и даже заражёнными становится частью сюжета. Знахарей опасаются по одной причине, нимф по другой, ментатов по третьей, и всё это влияет на отношения между людьми. Про сенсов и прочих ксеров тоже многое можно написать. Но если заранее решить, что способности являются бесполезной галочкой, такие детали, наверное, просто перестают отображаться на экране.

Теперь открываем пассаж про одинаковую «Россию нулевых», где якобы нет даже намёка на другую архитектуру, другую культуру и другой быт. И здесь мне особенно нравится формулировка «хотя бы намёк», потому что Каменистый не намекает. Он буквально приводит Карата в иностранный кластер. Герой замечает непривычный флаг на автомобильном номере, удивляется качеству дороги, а потом выходит к деревне и начинает перечислять отличия. Там нет привычных заборов, во дворах вместо картошки ухоженные газоны, крыши покрыты одинаковой розовой черепицей, окна огромные, дома и все пространство вокруг организованы иначе. Карат именно потому и спрашивает Пастора, иностранный ли это кластер, что местность визуально не похожа на привычную ему российскую деревню.

Мало? Хорошо. Пастор там же рассказывает, что видел пески Сахары рядом с Аляской, причём с куском ледника, а ещё вариант Нью-Йорка, где вместо привычной статуи стоит Ленин. Напоминаю претензию рецензента про хотя бы намёк на другие культуры, другую архитектуру и другой быт? Так... Вот он! В книге! Прямым текстом! Можно потребовать больше таких кластеров, или захотеть провести в них половину романа, даже написать собственную историю про японский замок, Атлантиду и динозавра с пулемётом. Я бы, кстати, про последнего почитала. Но утверждать, что Каменистый не дал даже намёка, когда герой собственными ногами идёт через такой кластер... Ну это клевета. Автор рецензии опять рецензирует книгу, которую очень хотел увидеть, вместо той, которая лежит перед ним.

Со стабами происходит похожее чудо. Нам объясняют, что никакого серьёзного социального разнообразия нет, попыток восстановить науку тоже нет, а поселения одинаковы. Между тем в самом тексте существует институт, который систематически исследует Улей, собирает статистику, изучает иммунных и контактирует с другими структурами. Пастор прямо рассказывает о стабах Детей Стикса, с которыми Полис, по его словам, не сравнится. Потому что, там есть школы и даже нечто вроде университетов, а их образование ценится другими. В другом разговоре описывается юг, где социальные отношения отличаются от северных, что муры приезжают к местным правителям с дипломатическими миссиями, существуют крупные объединения, другие экономические условия и даже отличается местный язык иммунных. В книге есть религиозные организации с разными учениями и правилами, вплоть до неогуманистов, чьи нормы Пастор описывает отдельно. Это всё можно считать недостаточно раскрытым, если очень хочется написать другую книгу, но написать «ничего этого нет» уже нельзя. Оно там есть.

Возвращаемся к любимой разновидности критики: «автор ленится», «автор выдохся», «идей не было». Скажите, пожалуйста, а это откуда известно? Сюжет можно анализировать. Повторы можно найти. Избыточную сцену можно показать. Даже взять конкретный эпизод и доказать, что он ничего не меняет в причинности, в персонажах или в устройстве мира. Всё это называется работой с текстом. Но переход от «мне кажется однообразным» к «автор ленится» не является литературным анализом и тем более рецензией. Это гадание над горшком с детской неожиданностью, только почему-то с очень серьёзным выражением лица. Мы не знаем, сколько автор работал, какие варианты отбрасывал, почему выбрал именно эти декорации и сколько идей сознательно не использовал. Из результата можно сделать вывод о результате. Диагноз психическому состоянию писателя из него не следует.

Слово «объективно» в такой компании меня просто умиляет. Миллион знаков, говорят нам, заполнить было «объективно нечем». Ну хорошо. Если объективно, значит, это можно объективно показать. Берём сцены, устанавливаем их функции, находим дубли, удаляем и проверяем. После такой работы можно хотя бы обсуждать степень избыточности текста. А здесь сначала заявляется, что историю следовало уместить примерно в триста страниц, после чего тут же выясняется, сколько всего ещё автор обязан был туда добавить. Здесь и другие культуры, и больше разных кластеров, и радикально отличающиеся общества, и религию, и политику, и науку, и искусство, и дополнительные приключения второстепенных героев, и больше Гробовщика, и больше экшена, и более масштабный финал. Я не утверждаю, что плохую сцену нельзя заменить хорошей. Ещё как можно. Я всего лишь жду демонстрации. Это как? У меня пока вместо этого получается литературное пространство Лобачевского, где книга одновременно слишком большая и катастрофически недостаточно вместительная.

Есть ещё совсем уж смешное для читателя и неприличное для рецензента. Сначала рецензия сообщает, что серьёзного углубления мира не случилось. Потом ближе к финалу сама же рассказывает, что автор начинает наращивать глубокий и эпический лор, протягивает линии к древним тайнам Улья и наконец вводит Центральный кластер как большую цель. Так... Я опять спрашиваю! Углубления не произошло или произошло? В одном тексте это выглядят примерно как утверждение, что кошки в комнате нет, после которого идёт подробное описание её хвоста, усов и того, как она только что сожрала всю колбасу.

После уверенных заявлений о структуре огромного романа, функциях персонажей, финале, отсутствии важных элементов мира и объективной пустоте текста автор рецензии сам сообщает, что при подготовке этой рецензии до конца книгу не перечитал. И вот тут я теряюсь окончательно. Книгу совершенно не обязательно любить, хвалить или даже дочитывать, если читаешь для удовольствия и она тебе не зашла. Закрыл и пошёл дальше, никакого священного долга перед Каменистым у читателя нет. Но если садишься писать большую рецензию и берёшься разбирать структуру романа, а тем более уверенно объяснять окружающим, чего в книге якобы нет, то дочитать предмет исследования перед вынесением приговора кажется мне совсем уж минимальным техническим требованием.

Потому что иначе и происходят такие замечательные вещи. Карат якобы никак не влияет на победу, хотя собственноручно устраняет двух участников финальной разборки. Пастор якобы ничего важного не сообщает, хотя через него приходит информация о Центральном кластере, исследовании скребберов, институте, Детях Стикса, легендарных знахарях и куче других вещей. Дары якобы не создают профессий и не влияют на общество, хотя ментаты встроены в работу службы безопасности, знахари образуют отдельную профессиональную среду, а общественное положение нимф прямо связано с их способностью. А знаете кто ещё не влияет? Ксеры, сенсы, стелсы... Да никто никак не влияет. Чего уж... Других культур якобы нет даже на уровне намёка, хотя Карат идёт через иностранный кластер и обсуждает с Пастором Сахару рядом с Аляской. Попыток науки и образования якобы нет, хотя в книге работают институт и стабы со школами и университетами. Мир не углубился, но через несколько абзацев рецензия сама хвалит появившийся глубокий лор. В какой-то момент уже становится непонятно, рецензент книгу разбирает или отбивается от неё, потому что текст всё время имеет наглость не совпадать с написанной рецензией.

И всё это можно было совершенно спокойно обсудить под самой рецензией. Без истерик. Я вполне допускаю, что могу ошибаться. А вот удаление вопроса ничего из этого не доказывает. Оно доказывает только одно, что отвечать на него почему-то не захотели. Я бы посмотрела.

Автора, который болезненно реагирует на критику собственной книги, я ещё могу по-человечески понять. Человек долго писал, вкладывался, потом к нему приходит кто-нибудь и сообщает, что он ленивый, выдохшийся и идей у него нет. Бывает, вскипел. Некорректно, но чисто по-человечески понятно. Но рецензент, который сам добровольно выходит с линейкой мерить чужие тексты, а когда линейку прикладывают к его собственному, с позволения сказать, тексту, превращает нормальный вопрос в базарную склоку с удалениями и обидками, выглядит куда забавнее.

Хотите быть рецензентами — будьте. Разбирайте Каменистого, да кого угодно. «Территорию везучих» можно разбирать хоть по предложениям, только предложения эти желательно сначала прочитать, а собственные выводы считать не священными письменами высеченными на скрижалях. Если вся рецензентская принципиальность заканчивается в тот момент, когда кто-то первый раз спросил: «Извините, а где это в книге?», то это не страшная профессиональная критика.

Это какая-то слабая претензия на литературоведение.

Фу такими быть... Фу!