Интервью с вампиром

Его техника, отличающаяся исключительным мастерством владения плащом в сочетании со спонтанностью и эстетической точностью, позволила поклонникам назвать его лучшие работы одухотворёнными. Эксперты считают его стиль уникальным и превосходящим по риску выступления других звёзд тавромахии. гугль

Посмотрела свежее интервью с Моранте де ла Пуэблой, после травмы. Двух журналистов на него натравили и интервью в двух частях сделали, чтоб не сразу всё вкусное показать, а чтоб два вечера в прайм-тайм на столичном канале «ТелеМадрид» заняты были. Сначала показали свеженькую фотосессию, полную драмы и подтекстов, вот:

Герой во время интервью задумчиво смотрит в океан, повернувшись спиной к зрителю (не весь тут!), а потом сидит за чашкой кофе и рассуждает, что желание умереть на арене психическим здоровьем не назовёшь.
Уй, так прикольно на чужом языке что-то понимать и одновременно понимать, что не понимаешь гораздо больше. Но на русском даже субтитров нет. Внутренняя культура Испании, кто это переводить станет. А слушать человека, думающего, когда говорит, и говорящего, что думает, приятно. И речь медленная, членораздельная. Послушаешь, обратно отмотаешь, идиоматическое выражение загуглишь... интересно.
И вот, значит, сидит рассказывает, что да, желание есть, оно нездоровое, но что ж теперь. Но он понимает свою ответственность перед семьёй, сдерживается. Но что есть недостатки, к которым можно относиться креативно, и его червоточинка делает его уникальным тореро, то есть как профессионал он, конечно, состоялся в высшей степени во многом поэтому. Далее идут рассуждения за поэзию Фернандо Пессоа, который тоже не был сильно нормальным, но его страдание душевное выразилось прекрасными стихами. Далее тореро про культурный контекст шпарит, про гетеронимы. Этот народ не победить)

И Моранте де ла Пуэбла себя, разумеется, с гением Пессоа не сравнивает (да-да, чем великолепнее кабальеро, тем он должен быть скромнее)), но то, что тот выразил ручкой (уй, всё-таки мой корявый перевод такой смешной), Пуэбла выражает своим телом на арене.

Ну конечно. Что написано пером, вырубаю топором))

Такая лапушка. Жалуется на экзистенциальное одиночество (что-то его жена об этом думает), вздыхает. Смотрит проникновенно — понимают ли? Журналисты стараются прочувствовать всем сердцем, судя по тому, как в нужные моменты кадры с Моранте, сидящим с чашкой кофе, сменяют другие, с вечными волнами неспокойного серого океана, намякивающие на глубину и сложную неоднозначность интервьюируемого.

Посмотришь — так самой уже и не очень одиноко. Какие алиены душевные!

Ой, не могу. И, стало быть, страна с участием слушает, как Моранте свои депрессивные состояния описывает. Журналисты с почтительным интересом спрашивают, чего там врачи говорят по разным поводам да остался ли доволен Пуэбла проявленным во время болезни состраданием со стороны поклонников и, в частности, королевской семьи. Тот степенно рассказывает и про это, уместно цитируя поэтов и покаянно вздыхая «вот такой вот я человек».

Зритель (я) бессердечно квохчет.

Далее идут вопросы, сама формулировка которых вызывает возмущение у людей… кхм… иных взглядов на жизнь и на смерть.

«Маэстро, какими вы видите ближайшие несколько лет? Как вы видите эволюцию вашего искусства в данном контексте, его прогрессирование с течением времени?»

Поэтишно обсудив быстротечность времени и возможность того, что всё закончится разом и быстро, маэстро, тем не менее, бодро выкатывает планы на остаток сезона и на ближайшие несколько лет. Главное — классицизм, никаких извращений новомодных! И сразу изложение отчётливо поделилось на две части: апофатическую и катафатическую. (Апофатика и катафатика — два противоположных метода в богословии и философии для описания Бога и высшей реальности: апофатика использует отрицания, а катафатика — утверждения).

Апофатика:

У поэтов, как говорится, есть такой обычай — вставши в круг, оплёвывать друг друга. И маэстро Моранте не только на арене проявил себя истинным поэтом, но и в интервью, рассказывая на примере коллег, каким он никогда не будет. Плевочков удостоились:

а.) Маэстро Эль Фанди за шутки на арене;

б.) Маэстро Рока Рей за гнусные новшества технического плана;

в.) Маэстро Мануэль Эскрибано за неподобающую форму одежды.

Ну да, последнему Моранте никогда фигуру хорошую и штаны модные не простит, понимаю — милая такая, трогательная уязвимость, делающая чудовище человеком. Впрочем, в Испании традиционно тореро собачатся на публику и потом на арене друг с другом известно чем меряются, в приватной жизни при этом чуть ли не в дёсны целуясь и детей друг у друга крестя. Так что, может, плевки как раз признание, что Пуэбла за равных их почитает. Но от души ругает, это видно.

Распихав соперников и оставшись весь в белом один, ультима торо перешёл к катафатике, окончательно утверждая избранность и белизну:

для следующей корриды отобраны только белые быки, и сам маэстро будет в белом, чтобы будущее было светлым, в этом есть изюминка, да? Афисьонадо, знатоки корриды, останутся довольны, потому что так называемая «белая коррида» впервые была проведена маэстро Бельмонте, легендарным матадором прошлого, к тому же у Моранте есть идеи насчёт всяких там новшеств, но не гнусных, а хороших. Мы же понимаем разницу? (тут уже смотрит немножко грозно — надо понимать!)
Журналисты радостно кивают, розовея — маэстро в форме и в настроении.

Что ж, думаю, афисьонадо останутся довольны, они на де Пуэблу толпами ходят. И одевается публика в костюмы зачастую, хотя коррида предполагает очень свободную форму одежды, разве что девушки национальное иногда надевают. А как Пуэбла выступает, так солидная публика валит, как в филармонию. В приличных костюмах и с торжественными лицами. Я это в первый раз увидела, когда он прошлой осенью на покой уходил, последняя якобы коррида была.  Арена на шестьдесят тысяч человек полнехонька и все как на свадьбу выряжены. Моранте в конце вышел на середину и снял колету, косичку накладную, символ чести тореадора. Снимает медленно, руки трясутся. Снял и зарыдал, горе у человека. И арена вся заревела. Полезли с мест и давай его на руках носить по арене, а потом вокруг. Темнота уж наступила, а они всё носят и плачут, носят и плачут. И телефонами светят (с высоты как стая синих огней, светящаяся змея). Не могут расстаться. Не знают ещё, что кумир трёх месяцев на покое не высидит, ибо одержим. Вернется, дав повод всплакнуть уже от щастья. Вот как надо-то в драму  
Вот бы так написать! Чтоб, в смысле, чувство вызывало. Смерть и воскресение. Чтоб никакой реальности — но всё настоящее, и ни слова лишнего.

А, так вот, в интервью далее идёт лёгкий трёп про то, как проходят дни, да про то, что думает великий о творчестве предшественников, столпов вроде Бельмонте и Хоселито. И какие драгоценности и старинные дублоны маэстро пожертвовал Марии Макарене, покровительнице тореро, защитившей его (ну, раз не помер, стало быть, защитила и надо возблагодарить). Дублоны описываются очень подробно, поштучно, с историческим экскурсом.

Со стоном: хорош, голубчик!