Скидки на всех книгах цикла
Автор: Ирина ВалеринаХотите книгу, которая немного успокоит душу и даже, возможно, подпитает внутренний свет? У меня есть такая, называется «Хозяйка маяка». Мир магического маяка, северное море, преимущественно серое небо с тяжёлыми тучами. Да ещё время действия первой книги цикла — февраль, зимние дожди и вот это вот всё. Но постепенно, от главы к главе становится всё теплее, потому что свет в душе зажигают друг другу люди.
Приходите на огонёк, сегодня начала действовать скидка на все книги цикла.
Когда Лангри впервые увидела маяк, шёл нудный зимний дождь.
Она стояла на пристани, кутаясь в совершенно неуместную в этой сырости беличью шубку, и смотрела, как серая вода облизывает сваи широкими масляными языками. Чайки орали так, словно их режут заживо. Их крики смешивались с шорохом дождя и низким гудением горна, оповещающим рыбаков, и от всего этого рождалась настолько безнадёжная промозглая тоска, что хотелось зажмуриться и немедленно провалиться сквозь землю.
Чемодан, поставленный носильщиком прямо в лужу, скорее всего, уже промок снизу и теперь обиженно молчал — не хлюпал, не скрипел, только тяжко вздыхал потёртыми брезентовыми боками. В переноске тоскливо, на одной ноте, выл Бобс, измученный долгой дорогой. Вой этот был таким же безнадёжным, как крики чаек, как сам дождь, как всё вокруг. Вздохнув, Лангри опустилась на корточки, просунула палец сквозь решётку переноски и почесала кота за ухом. Бобс на мгновение замолк, лизнул её палец шершавым языком — и заплакал снова, с удвоенной силой.
— Там, — повторил провожатый, тыча пальцем в белёсую муть за косой, — ваш маяк.
Лангри проследила за его пальцем. Ничего не увидела, кроме косых струй и низкого неба, которое набухло влагой и вот-вот грозило лопнуть по шву.
«Безопасный мир, — подумала она. — Как Тирс и хотел. Тихий, спокойный, надёжный. Невыносимый...»
Провожатый, сухой смуглый старик с лицом, сморщенным, словно высохший грецкий орех, зябко повёл плечами и спрятал руки в карманы прорезиненной куртки.
— Дед ваш, Эрхар, царство ему Хранящей Матери, хорошим был смотрителем. Последние лет шестьдесят один управлялся. Мы уж думали, он бессмертный, ей-ей. — Старик хмыкнул. — Ан нет, все туда уйдём.
Лангри молчала.
Она ещё не решила, что чувствует по поводу деда, о существовании которого узнала неделю назад из письма нотариуса. Отец никогда о нём не говорил. Ни разу. Как и бабушка Эрса, которая на деле приходилась Лангри двоюродной бабкой, но была роднее родной. Ни отца, ни мамы, ни бабули Эрсы уже не было в живых. Лангри давно осиротела и привыкла во всём полагаться на себя.
А теперь, выходит, всё это время у неё был дед. А у деда — маяк. И шестьдесят лет одиночества, и покровительство Хранящей, и — вот это всё.