"Забытыми тропами". Ингвар Большое Копье

…Вернулся из своих далеких странствий Самвел Торговец, что до Драконьего леса хаживал со своим возком, и подтвердил: собственными глазами чудовище, дескать, видывал. Встретились они на окраине леса, и рассвирепел дракон, что посмел кто-то покой его нарушить. Схватил путника несчастного своей лапою и хотел уже в пасть себе сунуть, но взмолился Самвел о милосердии. Все, что угодно, обещал взамен жизни своей, и, поразмыслив, согласилось чудище.
Но вот плату потребовало непомерную: дочь, говорит, мне отдашь свою. Самую красивую, никем не целованную, свежую и прекрасную, как подснежник. Испугался Самвел смерти неминуемой и дал от страха клятву непреложную. А как домой воротился, дочери родимой, что Эльдевериной Прекрасной в народе кликали, в ноги бросился, слезами их орошал и прощения просил.
Страшно было деве на погибель верную отправляться. Но не только лицом была прекрасна она, но и сердцем – жалко ей стало простой народ и пошла она в замок драконий.
Весть о подвиге юной девы разнеслась по всему Дильвангарду и дошла до седьмого сына Фридлинга Тринадцатого, молодого Ингвара по прозвищу Большое Копье. Поведали люди ему и о горестях простого торговца. Преисполнился Ингвар в тот миг состраданием, а сильнее его – праведным гневом, и отправился он на бой с возродившимся страшным чудищем.
Много лиг прошел отважный воин по полям, лесам и горам, прежде чем достиг замка посреди Драконьего леса, о котором много легенд и песен доселе лишь слыхивал. Много лишений на своем пути перенес и много преград одолел, но ни одно из них не сбило храбреца с пути.
– Отворяй ворота, супостат! – Ингвар крикнул и в дверь дубовую кулаком могучим забарабанил, отчего ставни кованые ходуном заходили. – Знаю, червь зловонный, что ты в пленницах держишь деву прекрасную!
Не ответил ему червь зловонный, только ветер в горах песнь насвистывал.
– Отворяй, говорю! – заклинал боец, но все тот же свист средь камней прошел, и еще сова в лесу гулко ухнула.
Тогда цыкнул он, поднатужился, и сорвал с петель дубовую дверь: запертой она не была вовсе и открывалась в другую сторону.
Но внутри было тихо и холодно. Призадумался воин могучий, не запоздал ли он со своим подвигом. Вдруг прекрасная дева уж в брюхе змеевом переваривается, а тот сладко спит на постели из ее нежных косточек?
Всколыхнулась тогда грудь могучая гневом яростным. Устремился Ингвар по залам пустым и темным, все окликая и окликая врага своего страшного – и до самых высоких башен поднимался звук его храброго призыва. Соизволил наконец ответить ему дракон – голос его низкий и жуткий ледяной волной прокатился по залам, словно сами стены каменные заговорили с Ингваром:
– Зачем ты явился сюда?
– Дабы деву невинную спасти от злой власти твоей! И отомстить за все твои прегрешения, что обрушил ты на земли моих славных предков!
Долгая тишина была ему ответом: видимо, убоялся дракон силы воинской. Снова хотел Ингвар вперед двинуться – к той двери в конце каменного прохода, из-под которой как будто бы приглушенный свет сочился, – но не успел и шагу сделать, как услышал:
– Ну коли биться хочешь, пойдем во двор. Здесь… несподручно будет.
Оторопел Ингвар, призадумался, но потом все же кинул взор за свое плечо и был вынужден признать правоту змееву: переходы здесь были узкими, потолочные своды низкими, словом, очень уж неудачным показалось ему место для битвы пламенной.
Долго ли, коротко ли ждал Ингвар врага своего на ристалище. Но как выполз тот всей своей страшной громадиной, так и вышиб дух из груди воина на мгновение. Не меньше десяти копий был дракон тот в длину и не меньше четырех в высоту, а уж размах чудовищных крыльев и вовсе, наверное, полнеба закрывал. Был дракон весь покрыт черной, словно смоль, чешуей-броней, и глаза его пылали будто красные костровища.
– Ну, чего тебе? – вопросил дракон, и медленно перелез по каменной стене на лужайку меж пихт и тополей. Выглядел он сурово и злобно, будто воин славный оторвал его от дел неотложных, но вот усталость в голосе его звучала почти человеческая...