Запрет и свобода в искусстве

В искусстве нет запретных тем. Другими словами мерзости жизни могут быть предметом искусства. Это касается не только социально неблагополучных (табуированных) явлений в разные времена и в разных странах, но и следует говорить об эстетике безобразного. То есть воспеваемая поэтом благоуханная роза по умолчанию присутствует в нашем поле приятия, но разлагающийся труп лошади у Бодлера имеет право на существование, и безобразная плоть животного может быть описана как эстетически прекрасный цветок. Речь здесь идет только о владении инструментом – владение словом, а не об этической приемлемости изображаемого в искусстве. Тем самым, словосочетание «это не эстетично» отдает вкусовщиной и для искусства совершенно бессмысленно.

Для того, чтобы с эстетического уровня перейти правильно на этический уровень, необходимо обладать ясным литературным слухом, который проявляется в понимании контекста художественного произведения. Необходимо чутко улавливать нюансы, форму и смыслы, которые вкладывает автор. Нельзя вырывать из контекста, иначе происходит искажение закладываемых творцом смыслов.

Простым примером контекста является роман Владимира Набокова «Лолита». Мерзости Гумберта описываются эстетически прекрасным языком, и, вырывая их из контекста, можно обвинить автора романа в пропаганде педофилии. При внимательном рассмотрении грамотный читатель видит иное. Гумберт – преподаватель в колледже, литературовед, следовательно, он виртуозно владеть языком, и еще: историю мы узнаем не от автора, а от главного героя; и, поскольку Гумберт совращает малолетнюю девочку, то есть является преступником, а любой преступник сознательно или подсознательно стремится оправдать себя. Читатель имеет дело с простым литературным приемом: ненадежный рассказчик. Нельзя доверять Гумберту. Ко всей истории, изложенной в романе, необходимо относится критически, ставить под сомнения каждое слово, каждую сцену. Неудивительно, что возникают филологические гипотезы, что никакой Лолиты не существовало, что всё произведение – рукопись психически больного человека, что выдумал себе девочку, а сам всю жизнь провел в затворничестве или в психиатрической клинике. Это не оправдывает мысли Гумберта, но делает его художественный образ более жутким.

 Юридическое регулирование приемлемого и неприемлемого в искусстве недопустимо, поскольку инструменты юриспруденции не способны трансформировать контексты, подтексты и нюансы результатов творчества в ясные законодательные формулы. Такова специфика юридической сферы. В итоге всё сводится к простой формуле: упоминание в произведении искусства табуированных тем приравнивается к их пропаганде.  Юридическое регулирование, спустя некоторое время, приводит к остановке развития различных форм искусства и нежелательного расщепления искусства на два потока: признанный законодательством и андеграунд. Кроме всего выше сказанного, отстранение большей части читателей от запретных тематик таким способом, что их словно не существует в окружающей объективной реальности, приводит к снижению иммунитета к негативным социальным явлениям, к непониманию их сути и невозможности сопротивляться соблазнам зла. Это то, что, говоря проще, называется неискушенностью.

Выбор в обществе не стоит между жестким запретом и вседозволенностью. Выбор находится посередине: не запрещать, а объяснять.

Свобода или запрет в искусстве бессмысленен, потому как вопрос стоит не о запрете или свободе в искусстве, а в проблематике, заключенной в следующем: полная свобода выбора темы в искусстве, что ограничена нравственным (этическим) осмыслением выбранной темы, действующей через приемы: художественные образы героев, языковые конструкции, метафоры, гиперболы, умолчания и прочее.