Мой побег #3 (окончание)
Автор: Мура СанкоЯ шла по лесу вдоль ручья. Ручей, хоть и довольно извилистый, в целом тёк в нужном мне направлении. Я решительно пробиралась сквозь кусты и заросли молодых деревьев.
Как я позже узнала, в то время меня и Олю уже активно искали с милицией. По моим следам шли “пятьдесят милиционеров с собакой”. Что их было именно пятьдесят — я услышала из не слишком надёжного источника, но потом долгое время верила в эти цифры.
Итак, я продолжала свой путь. Мне хотелось пить, а воды с собой не было. Хоть и не сразу, но я всё-таки решилась спуститься к ручью. Вода в нём выглядела чистой, прозрачной. Я сложила ладони “ковшиком” и уже зачерпнула воду, когда увидела…
В ручье лежала большая застрявшая ветка. А к ветке прилепился комок маленьких, белых, шевелящихся червей. Он был величиной примерно с мой кулак.
Я выпустила воду из рук, некоторое время рассматривала комок червей, а потом поднялась и продолжила свой путь.
Пить хотелось всё сильнее. Я съела грушу и апельсин, чтобы утолить жажду. Слизывала капли росы с листьев.
Ноги устали. Я присела на поваленное дерево, вытащила из рюкзака прихваченную с собой книгу с повестью про сказочную принцессу и стала читать. Прочитала несколько страниц, огляделась по сторонам. Был примерно полдень.
Наверное, именно в этот момент я поняла, что очень сильно хочу домой. Солнце пронизывало листья, капли росы сверкали — а я понимала, что всё это больше не радует меня. Под открытым небом хорошо, но я не хочу оставаться здесь навсегда. И вообще, как я буду жить без горячей ванны и бутербродов с плавленым сыром?
В общем, с грустью и стыдом признаюсь: я сдалась. Я передумала идти пешком до Иерусалима.
Дальнейший план возник мгновенно: выйти на шоссе и дойти до Москвы, а там и до дома будет недалеко. Возвращаться в школу я не собиралась. Лучше уж объясняться с родителями, чем с учителями и воспитателями.
Я прикинула по положению солнце направление, перебралась через ручей и продолжила свой путь. Вскоре я оказалась в каком-то совсем глухом лесу. Деревья были высокие, старые и росли почти вплотную друг к другу. То и дело приходилось перелезать через поваленные стволы. Было ощущение, что на много километров вокруг нет никаких признаков присутствия человека. Хотелось поскорее выбраться отсюда.
И я выбралась. Земля под ногами стала более ровной, деревья здесь росли реже. Впереди послышался шум шоссе. Я пошла было на этот шум… Но меня стало ужасно клонить в сон. А засыпать прямо здесь, недалеко от шоссе, было страшно из-за ощущения, что вот-вот кто-нибудь пройдёт мимо.
Я попыталась вернуться в глухую чащу, но не помнила точное направление. В какую бы сторону я ни шла — вокруг был редкий лес, в котором я чувствовала себя на виду, незащищённой. Всё же я легла на землю и попыталась заснуть, убеждая себя, что никто меня здесь всё равно не увидит. Но сон не шёл, было тревожно.
В голове звучала придуманная только что колыбельная: “Наша девочка спит, спит, наша девочка спит…” Но и это не помогало.
Так и не отдохнув, я встала и вышла к шоссе. Перед этим съела остатки своих припасов. Кусок вчерашнего торта, конечно, превратился в кашу. Не помню, выбросила я его или как-то всё-таки съела.
Сначала я шла в стороне от шоссе, под деревьями. Сильно промочила ноги в придорожной канаве — они, правда, и до этого сухими не были, но теперь в кроссовках просто хлюпала вода. В конце концов я выбралась на обочину и пошла дальше, не заботясь более о том, что меня могут заметить из проезжающих машин.
Было около пяти часов вечера, и солнце клонилось к горизонту, когда рядом со мной остановился милицейский УАЗик. Я поняла, что моё путешествие окончено, и пафосным жестом отбросила свой посох.
Не помню мой диалог с милиционерами. Наверное, они спросили у меня имя и убедились, что я — та самая беглянка, на которую у них была ориентировка. Меня усадили на заднее сиденье, и мы поехали.
По дороге один из милиционеров спросил, какое мороженое я люблю. Я ответила, что фруктовый лёд. Машину остановили, милиционер вышел и вскоре вернулся с мороженым “Льдинка”. Так меня и довезли до отделения милиции — с мороженым в руке.
А в отделении милиции сидела Оля! Она улыбнулась мне. Вид у неё был слегка безумный. У меня, наверное, тоже.
Нас накормили чёрным хлебом, докторской колбасой и картофельным пюре из порошка. А потом приехали директор школы и моя мама.
Из школы меня, конечно, после этого исключили. Да я и не очень хотела туда возвращаться.
Родители меня не ругали. Хотя явно были в шоке от моего поступка, но, видимо, радость от того, что я нашлась, была сильнее всего. А я потом два дня лежала в постели — болели мышцы ног и натёртые ступни.
С Олей мы толком не поговорили, а потом больше никогда не виделись.
Много лет спустя я всё-таки побывала в Иерусалиме. Но это был, конечно, совсем не тот Иерусалим, до которого идёшь пешком, с посохом в руке и лёгким безумием в глазах.