Новый литературный пейзаж

НОВЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПЕЙЗАЖ

Вышел 46-й номер альманаха «ПОЛДЕНЬ», где, помимо рассказов и повестей, напечатана моя статья о двух новых, сопряженных между собой феноменах, трансформирующих сейчас весь литературный пейзаж. 

Во-первых, это феномен сетературы, массовой литературы, которую создает непосредственно сам народ и сам же потребляет ее. 

А во-вторых, это феномен молодых (неповзрослевших) взрослых, которые во многом являются и создателями, и потребителями произведений сетературы. 

В принципе, около года назад я уже ставил ролик на данную тему. Однако устная речь – это все же не письменный текст. 

Иначе воспринимается. 

В общем, желающие могут эту статью прочесть. 

Тем более что она короткая. Я бы даже сказал, схематичная. Здесь просто обрисован концепт, который еще предстоит обдумывать и развивать. 

Андрей Столяров

НОВЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПЕЙЗАЖ

Вот два тезиса, сопряженные между собой, которые, на мой взгляд, определяют два новых феномена современной российской литературы. 

Тезис первый: сетература

Здесь речь пойдет об обратной трансформации массовой культуры. 

В чем его суть? 

Очень долгое время, начиная еще с античности, европейская культура носила резко бинарный характер. В ней были два четких статуса. Во первых, народная культура, то есть песни, пляски, сказания, ее создавал сам народ, и он сам же ее потреблял. Причем данная культура одновременно была и массовой культурой – изначально эти характеристики совпадали.  

И во вторых, существовала культура элит. Ее создавали уже профессионалы: художники, архитекторы, скульпторы, музыканты, но поскольку властных элит, по чисто экономическим обстоятельствам, тогда было немного, то и сама среда профессионалов тоже была ничтожной. 

Ситуация изменилась в эпоху Реформации. В первой половине XVI века вспыхнули протестантские революции, распался великий Католический мир, причем на первом этапе этого процесса протестанты быстро теснили католиков, захватывая громадные европейские регионы, и в этой кризисной ситуации Католическая церковь создала очень любопытный инструмент идеологического противостояния. Она сформировала мощный аудиовизуал. В каждом городе, в каждом городке, в каждом поселении, почти в каждой деревне стали за счет Католической церкви возводиться собственно церкви, причем строили их профессиональные архитекторы, а не местные умельцы, тяп-ляп, расписывали эти церкви профессиональные художники, не Микеланджело, конечно, но именно профессионалы, профессиональные скульпторы ваяли для них скульптуры святых, играла в церквях музыка, написанная профессиональными композиторами. И вот, в значительной мере благодаря этому аудиовизуалу, Католической церкви удалось остановить и даже обратить вспять натиск протестантов. 

Главную роль здесь сыграла конфигурация трафика. Протестантская религия была ориентирована в основном на текст, на самостоятельное чтение, изучение и понимание Библии. То есть ей требовалась грамотная аудитория. А грамотных людей тогда было ничтожное меньшинство. Зато яркий и красочный католический аудиовизуал легко воспринимался народами самых различных стран. 

Следствием этой трансформации явилось то, что европейская  культура стала уже не бинарной, как ранее, а тернарной, троичной. В ней выделился еще один статус. Появилось множество профессионалов, которые создавали культуру уже не для узкого круга элит, а для обширных слоев населения. Именно эта культура постепенно и стала массовой, то есть народная и массовая культуры отделились друг от друга. 

То же самое чуть позже произошло и с литературой. Напомню, что расцвет текстового сегмента культуры начался вместе с европейской модернизацией, то есть с появлением промышленного производства, когда возникла потребность в большом количестве людей, умеющих читать и писать. При этом резко удешевилось издание книг, появились журналы, газеты, доступные даже гражданам с низким доходом, и тогдашняя литература достаточно быстро тоже разделилась на два самостоятельных направления. Литература элит, то есть Тургенев, Достоевский, Толстой. И литература, ориентированная на народ, но создаваемая профессионалами. Вспомним первый настоящий российский бестселлер, роман «Иван Выжигин» Фаддея Булгарина. Неважно, какими моральными качествами обладал этот писатель, но Фаддей Булгарин был дворянином, человеком весьма образованным, обладавшим высокой литературной грамотностью. Он в своем деле был настоящим профессионалом. 

Или вспомним, кто являлся самым популярным российским автором уже в конце XIX века? Это время расцвета классической российской прозы. Вовсе не Толстой с Достоевским. Самым популярным российским автором в те времена был граф Евгений Салиас. Вот его читала действительно вся Россия. Тиражи Салиаса, который писал короткие исторические романы, намного превосходили тиражи обоих этих классиков. Это естественно, потому что Евгений Салиас тоже был дворянином, человеком высоко образованным, имел прекрасный литературный язык – простой, чистый, понятный - и, я бы сказал, специально ориентированный на народ. 

Кстати, любопытный момент. В свое время на книжном развале (было такое явление в советской эпохе: продажа книг с лотков, там можно было отхватить какой-нибудь дефицит). Так вот, на книжном развале я как-то приобрел сборник, еще дореволюционного издания, который назывался «Рассказы о русской истории». А ниже шел подзаголовок «Для детей и народа».  

Граф Салиас писал именно для детей и народа. 

Или вспомним позднее советское время. Кто тогда был самым читаемым авторов в Советском Союзе? Валентин Пикуль. Конечно, Пикуль не был дворянином, он не получил хорошего образования, но он упорно занимался самообразованием, упорно учился писать, и в результате стал именно профессиональным писателем. Я не оцениваю сейчас качество его книг или качество того исторического материала, который он использовал. Речь идет только о профессионализме. То есть появилась массовая литература, которую начали создавать профессионалы для народа. 

А затем ситуация изменилась еще раз. И опять принципиальным образом, буквально перевернувшись. В конце ХХ века вспыхнула компьютерная революция, появились сеть, интернет, и вдруг выяснилось, что теперь любой автор, практически любой человек может выложить на сайт любое свое произведение и не просто выложить, а, минуя издательства или журналы, продавать его напрямую читателю. Это был совершенно новый феномен, который тут же получил название «сетература». Причем он мгновенно вырос до гигантских масштабов. Довольно быстро выяснилось, что топовые авторы сетературы набирают сотни тысяч просмотров, прочтений и скачиваний своих книг. И это намного больше, чем тиражи бумажных книг художественной литературы. 

За какие-нибудь десять-пятнадцать лет фактически полностью изменился весь литературный пейзаж. 

А теперь тезис второй: молодые взрослые

Тут придется опять обратиться к прошлому. Дело в том, что значительную часть европейской истории никакой молодежи вообще не существовало. Вспомним загадку, которую сфинкс задал царю Эдипу. Кто утром ползает на четвереньках, днем ходит на двух ногах, а вечером – на трех? Ответ: ребенок, младенец, который действительно ползает, затем взрослый человек, он спокойно ходит на двух ногах, и далее – старик, который опирается на палку. Ни о какой молодежи, ни о каком особом «промежуточном» возрасте в те времена речи не было. 

Молодежь как социальный феномен появилась гораздо позже. И это понятно. Экономика тогдашних тысячелетий была такова, что ребенок, особенно в народной среде, начинал работать уже с пяти-шести лет. Он или помогал по хозяйству дома, или выходил с отцом в поле, или его отдавали подмастерьем к ремесленнику, или «мальчиком» в лавку. То есть он сразу же включался в рабочую жизнь. 

Молодежь как самостоятельная социальная страта обозначила себя лишь где-то к середине 1960 гг.  

Тут тоже произошел резонанс двух новых феноменов. 

Во-первых, возник колоссальный бэби-бум, так его назвали на Западе, то есть резкий подъем рождаемости после войны. Через двадцать лет в социальную жизнь включилось громадное количество молодых, энергичных людей. И во вторых, произошел весьма ощутимый подъем экономики, а вместе с ним – подъем уровня жизни, особенно у среднего класса, который к тому времени окончательно сформировался. Средний класс теперь уже мог позволить себе не отдавать ребенка в конкретное производство, не выпихивать его на работу, как только это станет возможным, а отправлять учиться – ценность образования в послевоенный период значительно возросла. 

И вот впервые в истории массы молодежи вышли из-под опеки семьи, впервые в истории молодежь начала концентрироваться в собственных молодежных организованностях – в школах, в кампусах, то есть студенческих городках, в студенческих общежитиях, в клубах. И впервые в истории молодежь начала получать информацию об окружающем мире не от родителей и священника, а из газет, радио, телевидения, от своих приятелей, и главное – от преподавателей и университетских профессоров. 

Началось стихийное самоосознание этой социальной страты. Вспыхнули знаменитые молодежные революции – это конец шестидесятых годов прошлого века. Бунт молодежи охватил практически всю Европу, Соединенные Штаты Америки и даже часть Азии. Молодежь захватывала университеты, проводила грандиозные демонстрации, строила баррикады, сражалась с полицией, ей была выдвинута масса лозунгов, иногда экзотических, таких, например, как «Запрещается запрещать!», но на самом деле они все сводились лишь к одному: дайте нам самим устраивать свою жизнь, дайте нам жить так, как мы хотим! 

Это был очень бурный, но и очень короткий период истории. И закончился он тогда, когда – по замечанию одного из западных культурологов – некая фирма наладила выпуск футболок с кричащими революционными лозунгами. Тогда, когда протест стал коммерцией. Уже к концу 1970-х гг. бунт прогорел, общество заметно консолидировалось – поколение хиппи сменилось поколением яппи, то есть молодыми людьми, не менее энергичными, но ориентированными не на протест, а на личные финансовый успех и карьеру. 

Подчеркнем важный момент. Хотя молодежные революции продолжались недолго, они, тем не менее, изменили все социальные отношения. Трансформации подверглись даже политические системы, особенно западных стран. Классическая демократия сменилась демократией либеральной. 

Разница здесь принципиальная. Классическая демократия защищает интересы большинства от своеволия правящего меньшинства. А либеральная демократия, напротив, защищает меньшинства, причем любые, необязательно гендерные, но этнические, религиозные и культурные, от того, что еще Алексис де Токвиль, французский философ, назвал тиранией неквалифицированного большинства. 

И одновременно произошло еще одно очень важное изменение. Вспомним: ранее ребенок начинал работать где-то с пяти-шести лет. Он почти сразу же включался во взрослую жизнь. А теперь давайте посмотрим на нынешнюю ситуацию. Сейчас ребенок сначала заканчивает школу – это минимум десять лет обучения. Затем значительная часть молодежи идет в техникумы, колледжи, институты, университеты – это учеба еще на несколько лет. То есть около пятнадцати лет молодые люди находятся как бы вне социума, в очень специфической, замкнутой на себя среде. Долгие годы они существуют как бы вне жизни – вне реальности, хотя сами, конечно, об этом не подозревают. 

Это тоже совершенно новое историческое явление. 

Именно эту молодежь западные социологи сравнительно недавно начали определять как «янг эдалт», «молодые взрослые». А начали ее так называть потому, что расширились сами границы молодости. Откроем, например, роман XIX столетия и увидим: «это была пожилая женщина сорока лет». Возьмем роман  XXI века: «это был молодой мужчина сорока пяти лет». 

Кстати, недавно, один из депутатов нашей Государственной Думы уже предложил увеличить возраст молодых специалистов именно до сорока лет. 

И вот что тут интересно: помимо определения «янг эдалт», молодые взрослые, в среде социологов используется еще один неформальный и неполиткорректный термин – неповзрослевшие взрослые. Предполагается, что он относится к тем людям, которые физически уже действительно взрослые, но психология у них заведомо подростковая. Причем отличительной чертой этих неповзрослевших взрослых является инфантилизм. Инфантилизм политический, инфантилизм социальный, инфантилизм человеческих отношений. 

Вот эта среда неповзрослевших взрослых и является той активной средой, которая, во-первых, создает собственно сетературу, поскольку янг эдалт легко и быстро осваивают интернет, а во-вторых, непрерывно потребляет ее. 

Вот два феномена, которые, как мне кажется, определяют нынешнюю художественную реальность. 

Сетература и ее авторско-читательская аудитория – неповзрослевшие взрослые. 

Подростковость как доминирующий фактор культуры. 

Сколько будет такая ситуация длиться, пока неизвестно. 

Однако ничего вечного в мире нет.