Операция по спасению отечественной литературы

Михаил уже пятый год думал о судьбе отечественной литературы.

Каждый день, кроме выходных и праздников, он приходил домой, по быстрому заглытывал четыре бутерброда с докторской колбасой (под обязательный акомпонимент свежемолотого и свежесвареного кофе), прогонял все лишние мысли из головы коротким посещением душа, после чего ложился на творческое ложе и начинал думать.

Так и сейчас, плюхнувшись на чудесный коричневый диван с продавленными пружинами, удобно расположив все затекающие части тела наиболее комфортным образом, Михаил начал спасательную операцию.

«Писать!» — озаглавил он очередное заседание ума и тела, открывая заметки на телефоне. Белоснежный лист, пугающий безграничными возможностями, давно канул в небытие — темная тема текстового редактора больше гармонировала с творческой натурой Гения мысли.

«Да, писать, — подтвердил свои же умозаключения Михаил, — И писать хорошо, а не как сейчас принято! Обязан! Ибо надо!»

Отвратительное слово «надо» неотесаным булыжником перекувыркнулось по творческой душе Михаила, сминая под собой мелкие деревушки новых идей и обкатанные до зеркального блеска горнолыжные склоны планов романов, после чего с тихим «бульк» кануло в омуте кончиках пальцев, закрывая приложение.

Уняв мерзкое послевкусие и уставившись на натянутый как струна потолок, Михаил тяжело вздохнул. Белое полотно снова напомнило ему о бедственном положении Великого творчества в современном и прогрессивном литературном сообществе. Михаил двадцать лет как был частью этого сообщества, с молчаливого согласия последнего, конечно же, а потому был свидетелем его краха.

«Ничего не могут. Столько возможностей, площадок для реализации, читателей, сколько творческой свободы — и все впустую, меркантильно…»

Отвернувшись от разочаровывающего потолка, Михаил вновь резюмировал, что литературу нужно спасать. Надо выдать Великое. Но что такое Великое — еще предстояло обдумать. Но на боку Михаил опять наткнулся взором на игровую консоль.

Когда руки заняты, думать Михаилу получалось куда проще.