Фанфик на "Золотой ключик или приключения Буратино"

В этот момент за ее спиной раздался тяжелый, раскатистый храп — Карабас-Барабас мгновенно провалился в пьяный сон прямо в кресле.

Подняв с пола голубое платье, Мальвина через силу натянула его на израненное, горящее тело. Каждое прикосновение ткани к рассеченной коже отзывалось пыткой. Едва живая, она открыла дубовую дверь и выскользнула в коридор. Артемон, как и обещал, ждал ее прямо за дверью. В глубине коридора, прижавшись к бревенчатой стене и опустив голову в глубоком отчаянии, неподвижно стоял Пьеро.

Опершись на крепкое плечо Артемона, Мальвина медленно добралась до своей тесной гримерки. Едва за ними закрылась дверь, она сбросила туфли и сорвала платье. Сил не было вообще — она просто рухнула на жесткую койку вниз лицом, уткнувшись в холщовую подушку.

Артемон мгновенно достал баночку с густой, пахнущей травами целебной мазью. Его пальцы, предельно осторожные и теплые, легли на ее избитые, распухшие и покрытые багровыми полосами ягодицы. Привычными, отточенными движениями он начал бережно втирать бальзам в окровавленную кожу.

— Завтра не останется никаких следов, — тихо прошептал он, пытаясь подарить ей хоть каплю утешения.

— Да… — горько усмехнулась Мальвина, уткнувшись лицом в подушку. — Сделаем для него снова чистый холст, на котором он сможет рисовать свои новые "картины".

И в этот миг стены, которыми она так долго сдерживала себя, безупречно играя роль послушной фарфоровой куклы, окончательно рухнули. Неспособная больше давить в себе ужас и боль, Мальвина уткнулась лицом в прохладную подушку и неистово, горько разрыдалась, сотрясаясь всем телом в теплых, защищающих ладонях Артемона.

— Вот бы убежать… — мечтательно и тихо произнес Артемон. Его пальцы, измазанные целительным бальзамом, замерли на мгновение на ее горячем, израненном теле. В его карих глазах, обычно полном собачьей преданности и тревоги, вспыхнул далёкий огонек. — Ты только представь: маленький домик на самой опушке леса, со ставенками и вьющимся плющом… Точь-в-точь как в той пьесе, которую мы играли в прошлом сезоне. Вокруг тишина, шумит листва, светит солнышко… И там только ты и я. Никаких плетей, никаких пьяных выкриков, никакой сцены.

Мальвина замерла. На одно мгновение, короткое, как вспышка молнии, перед ее взором возник этот образ: запах сосновой хвои, свежий утренний ветер, мягкая трава под босыми ногами и руки Артемона — теплые, ласковые, защищающие ее не потому, что нужно залечить очередные раны, а просто так. Сладкое, дурманящее чувство свободы на секунду коснулось ее сердца.

Но в следующую же мгновение она жестко оборвала себя. Возвращение из этой несбыточной мечты в суровую действительность тесной, пахнущей мазью и сыростью гримерки делало окружающий ад еще страшнее, еще невыносимее.

— Ты сам знаешь, что это невозможно, — прошептала Мальвина, повернув голову набок. Ее голосу не хватало силы, но в нем звучала горькая трезвость. — Мы куклы, Артемон. Мы не люди. НИТИ нас никуда не отпустят.

Она поднесла хрупкую, дрожащую ладонь к воздуху чуть выше своей груди и указала пальцем в пустоту. В полумраке комнаты, прорезая густые сумерки, отчетливо проглядывали тонкие, едва заметно мерцающие серебристо-голубоватые нити. Они тянулись от ее запястий, от шеи, от коленей, и сквозь бревенчатые стены уходили по воздуху прямо в кабинет хозяина, намертво связывая её существо с его жестокой волей. Такая же призрачная паутина опутывала и Артемона. Эти нити нельзя было потрогать руками, их не видел никто из обычных людей — ни зрителю в зале, ни случайному прохожему на улице они не открывались. Но их видела каждая кукла, их чувствовал сам Карабас-Барабас, и от этого их магическая, удушающая сила не становилась меньше ни на йоту. Они держали крепче металлических цепей.

— Я что-нибудь придумаю… — тихо, но твердо проговорил Артемон, продолжая аккуратно растирать мазь по ее плечам.

Мальвина ничего не ответила. В его словах она услышала лишь отчаянную, жалостливую попытку утешить безнадежно больного перед неизбежным концом.

Вдруг тяжелая тишина за кулисами раскололась. В глубине холла старинные напольные часы со скрежетом и гулом пустили молоточки по медным дискам. Раздался первый, гулкий удар, отмеряющий полночь.

Бум…

Мальвина вздрогнула и сорвалась с койки. Едва она успела накинуть на себя голубое шелковое платье, как почувствовала, как по ее жилам разливается знакомый, нечеловеческий лед. Движения потеряли мягкость и плавность. Тело мгновенно одеревенело, подчиняясь могущественной магии.

Механически, одинаковыми ровными шагами, выпрямив спины и зафиксировав взгляды прямо перед собой, они с Артемоном вышли из гримерки. Их ноги сами переставлялись по половикам прохода, ведомые непреодолимой тягой. Они направились в сторону задней комнаты — огромного, пахнущего старым дубом и пылью помещения.

Со всех концов погрузившегося во тьму театра, с лестниц и из темных углов, ведомые той же невидимой магией НИТЕЙ, сходились остальные актеры. Из своего угла, мелко пошатываясь, вышагивал бледный Пьеро с намертво застывшей на фарфоровом лице маской печали; с другого конца коридора, дурашливо и дергано чеканя шаг, двигался пестрый Арлекин. Никто из них не говорил, никто не сопротивлялся — в полночь магия НИТЕЙ лишала их собственной воли, превращая в безвольные марионетки.

В центре задней комнаты возвышался гигантский, обитый железом сундук Карабаса-Барабаса. Его массивная крышка уже была откинута назад, открывая глубокое, бездонное нутро, выстланное темным бархатом.

Куклы одна за другой начали перелезать через высокий борт и укладываться на дно плотными рядами. Когда подошла очередь Мальвины, ее одеревеневшие колени послушно согнулись, и она опустилась в мрачную темноту сундука. В ту же секунду рядом с ней оказался Артемон. Не обращая внимания на сковывающую одеревяненность, превозмогая магию НИТЕЙ остатками своего чутья и любви, он обхватил её своими широкими лапами, накрыл своим телом, заслоняя ее израненную спину и нежную кожу от шероховатых костюмов остальных кукол.

— Я с тобой… — успел прошелестеть его угасающий шепот над ее ухом.

Тяжелая крышка сундука с мягким, глухим стуком опустилась, отсекая последний лучик свечного света. Вступили в силу законы ночи, и сознание Мальвины моментально провалилось в тёмный, беспросветный, глубокий сон — без сновидений, без боли, без воспоминаний и без возможности проснуться раньше, чем тяжелый ключ хозяина снова повернется в замочной скважине с наступлением утра.