... а поезд ехал

на запотевших стёклах, на окнах отелей и вокзалов

(Габриэль Гарсиа Маркес «Глаза голубой собаки»)

и сколько мне убрать оружья, а сколько нежности оставить

не слышишь? дальний мой — ору же до боли сжатыми устами

под «маскерад» в вечерней ложе, привычно в памяти тасуя,

то вспоминаю, что негоже. . .  то забываю, что не всуе

как только схлынуло — итог ли дождя — хлеставшего всё реже

мы вдруг заметили: промокли! и прядь с травинками — о, грех же

в реке невидимая рыба плыла свободными кругами

мы с ней втроем кружились, либо мы ей служили берегами

пока поток невинно лился, в потопе грелся берег тела

дрожа, едва касалась липа лопаток тайно и несмело —

девчонка так с улыбкой странной, с мычащим и нелепым смехом

спины коснулась утром рано, а поезд ехал, ехал, ехал

а поезд мчал, и было что-то теперь скрываемо от мамы

над чем смеялась до икоты девчонка маленькая — даун

и я была уже проезжей – а кем ещё я стать могла бы?

дыша ровнее всё и реже, сбивая липовые лапы

и, одеваясь чуть смущённо, чулки теряя и заколки

я размышляла: время оно и утро на вагонной полке

и все другие наши утра — сошедший с рельсов скорый поезд

а ты смеялся так немудро и раздевал опять по пояс

_