«Одиссея» Нолана

кПро главный фильм лета накопилось много отрывков и взглядов, положу сюда. И про Елену, а как же. Извините, что редко бываю, много хлопот.

В этой великой троянской войне я в лагере тех, кому понравилось. Но не с теми, кому понравилось прямо очень, до восторга и слёз. (Хотя кто не заплачет на словах «он знал, что война будет долгой», но это просто пинок под дых, даже и нечестно.) 

***

Авторские посылы понимаю и принимаю, они зашифрованы не очень сложно, полагаю, даже моему среднему негуманитарному уму ясно. Катастрофа бронзового века, эффективно уничтожившая микенскую и минойскую культуру, рифмуется с нашим теперешним мироощущением. (Мы же в курсе, что люди гомеровских времен были совсем не теми древними пластическими греками, которых все помнят со школы? Другая культура, другое искусство, и даже письменность другая. Та, что вскоре будет утрачена. И брани быть, и городам гореть, и неоткуда им знать, что крах их Номоса не окончателен и за ним будет новое начало.) Страшные народы моря, которые и есть греки, то есть мы сами. Насчет народов моря, если что: они это не выдумали. 

А для выживших путь домой оказывается длиннее всех вероятий, потому что долог был путь не из Трои, а к нормальной жизни — оттуда, где рубить друг друга мечами отличная идея. (ПТСР, да, сказано практически прямым текстом.) Цирцея? Так за что одинокой женщине любить вооруженных забредантов, не на пустом месте вырос страх перед коварными колдуньями, ох не на пустом. Агамемнон и Клитемнестра? Но вот если вспомнить первоисточник, сложно осудить женщину, и эмоционально, и юридически, там и до Ифигении много всего было.

***

Елена — Лупита Нионго…

Так, стоп, пока не началось. Про то, какими на самом деле были жители Крита и Пелопонесса бронзового века, могли ли среди них быть этнические африканцы или темнокожие люди — вы не мне рассказывайте, вы меня послушайте. Из данного места-времени прочитано две-сотни геномов, нам в принципе нет необходимости идти с этим вопросом на поклон к гуманитариям и гадать на умапамрачающих гомеровских эпитетах. (Белорукая Елена, богоравный свинопас, винноцветное море, темно-фиалковые овцы…) Спасибо анализу древней ДНК, мы просто знаем, какими они были. Спойлер: не очень-то белорукие и белокурые, с кожей от оливковой до кофейной, практически поголовно черноглазые и черноволосые.

Естественно, оно не отменяет того факта, что Гомер имел полное право видеть этих бандитов с бронзовыми мечами по-своему. (Только не говорите мне, что видеть Гомер не мог, мы даты рождения его не знаем с точностью до века, не то что этого. Тексты его, несмотря на отдельные удивительные эпитеты, не производят впечатления незрячести.) Как и множество авторов и режиссеров после него. И если Гомер считал, что у него только в одном основном составе Менелай, Ахилл и сын Ахилла рыжие, мы замолчали и не душним про ДНК-фенотипирование. Но мы же знаем, что Гомер жил как минимум через сто лет после Троянской войны, а то и через несколько веков? Для Агамемнона и Менелая он точно не пел, там другой (рэпер) аэд.

Вот вопрос: можем ли мы вообще пытаться воссоздать ту народность с помощью кастинга, допустим, когда наши инструменты для анализа ДНК станут настолько совершенными, что мы сможем достоверно определять не только пигментацию, но и телосложение и черты лица? не исключено, что эти потомки аборигенов Пелопоннеса и степняков-ямников не были в точности похожи ни на один из современных народов. Нет больше того народа. Катастрофа бронзового века стерла. 

Да, так вот. Чернокожая Елена — считаю, отличная идея, учитывая, что это Елена «Одиссеи». Елена, которую вернули Менелаю, как трофей, и при этом официально объявили причиной десятилетней войны. Которую ненавидят примерно все вокруг нее, не исключая Менелая. Получилось отлично. Смертельно чужая, смертельно одинокая. Эпитет «вызывающая дрожь» в этом контексте важнее, чем «белорукая». Как можно ее считать некрасивой, я не представляю. Но, конечно, это не та Елена, которую крал Парис. Некоторые истории жизни — это чересчур даже для потомков богов. Кстати, по канону, напиток забвения и радости даже для тех, у кого погибли родные, подносит именно Елена.

И да, украду сетевую шутку: «если наверняка мы знаем о Елене только то, что из-за нее все передрались и непричастные рубили непричастных напополам, то у Нолана с кастингом всё в порядке».

***

Кстати. Один из руководителей работ по геномам бронзового века, Иосиф Лазаридис из Гарварда, оказался большим знатоком Гомера (цитирует по-гречески, сам переводит стихом на английский) и непримиримым критиком фильма. У себя в соцсети он перечисляет, что там его бесит. Штаны на Одиссее и лысый Менелай вошли, но вообще у него более серьезные культурно-философские претензии.

***

А давайте в следующий раз в кино про Грецию в парах близнецов, имеющих смешанное происхождение, ребенка от смертного мужа (например, Клитемнестру) будет играть живой человек из мяса и костей, а того, который от бога (например, Елену), ИИ образ. А также боги, ходящие меж людьми в образах смертных, а также смертные, временно наделенные от богов дивной красой. Немыслимое, отчасти противное совершенство, некоторое трудноопределимое неправдоподобие — каждый раз тень неуверенности, человек или не совсем, но потом понимание... Идеальный же способ показать мир, где к богам между людьми все привыкли.

***

Не мною одной замечено, что Полифем в фильме похож на Горлума-переростка, но… хм, до тех пор, пока не сказала, мне это не приходило в голову. Людоедство. Пещера. Чудовище сторожит у выхода к свету, где ждут друзья, оно слепо и не видит героя, но все равно страшно. При всей мерзотности чудища, почему-то его нельзя просто убить, и у него есть какая-то тайна… Конечно, не хочу сказать, что Нолан списывал у PJ. А вот Профессор не только Старшую Эдду листал в поисках имен дварвов, когда писал «Хоббита», спасибо Нолану за идею. И даже не только этот эпизод.

Скоро нашлось тринадцать сносных бочек – по числу гномов. Некоторые оказались даже слишком просторны, и, залезая в них, гномы с тревогой подумали, как их будет трясти и швырять. Бильбо расстарался и добыл соломы и еще чего-то мягкого и устроил гномов с наивозможным комфортом. Наконец двенадцать гномов были благополучно упакованы. (…) И в эту минуту Бильбо вдруг осознал, какой допустил промах. Возможно, вы давно заметили слабое место в его замысле и посмеиваетесь над Бильбо. Хорошо вам смеяться, но еще неизвестно, как вели бы себя вы на его месте. Да, сам он не успел залезть в бочку, а если бы и успел, все равно некому было его упаковать и закрыть крышкой. (…) В отчаянии и полной растерянности бедняга Бильбо обхватил его руками и полетел вместе с ним вниз. 

Было немало баранов кругом, густорунных и жирных,
Очень больших и прекрасных, с фиалково-темною шерстью.
Их потихоньку связал я искусно сплетенной лозою,
Взяв из охапки ее, где спал великан нечестивый.
По три барана связал я; товарища нес под собою

Средний; другие же оба его со сторон прикрывали.
Трое баранов несли товарища каждого. Я же…
Был в этом стаде баран, меж всех остальных наилучший.
За спину взявшись его, соскользнул я барану под брюхо
И на руках там повис и, в чудесную шерсть его крепко

Пальцами впившись, висел, отважным исполненный духом. (Перевод В.В.Вересаева)

Филолог наш любимый Профессор. Инклинг. Знал всё о том, каким должно быть настоящее приключение, бессмертное в веках.

***

И со всем уважением к идеям режиссера — я все-таки мечтаю о сказке и очень древней Греции. Современная лексика в диалогах мне не нравится намного сильнее, чем кастинг (к которому как раз у меня нет особых претензий). Можно, чтобы в следующей экранизации была хоть тень этого таинственного минойски-микенского мира? Чтобы герои не были похожими на близких и родных нам классических греков. Помните, у Ивана Ефремова на Крите две девчонки, черная и рыжая, для которых молодой македонский царь и персы — актуальная повесточка, а эти развалины и фрески — неописуемая древность. Вот туда, в том направлении. Хотя бы намекните, что за письменность была забыта этими доблестными воинами Агамемнона, что за города горели. Что за мир, в котором герои привычно изготавливают веревки из подручных материалов, кормятся охотой и похищенным скотом, но при этом дарят друг другу золотые вещи тонкой чеканки. В котором великий текст, несомненно имеющий автора, кто бы он ни был, исполняется устно и записывается спустя многие годы. (Или автор складывает свое целое из народных песен, потому что больше его не из чего сделать, другого литературного контекста у его мира для него нет.) Жизнь в интересное время, в эпоху перемен, но та, а не эта вот.