Заметки к фанфику о капитане Бладе

Тем, кому понравился фанфик. Там же на Фандомной Битве мы писали короткие материалы по "темным пятнам канона" (или по темным пятнам в моем образовании по тому историческому периоду). Дайри какой-то не очень живой, вытащу-ка я их оттуда. Вдруг кому-то пригодится.

1. Сколько надо было выпить, чтобы не иметь никакого понятия о политических переменах в Англии аж до апреля 1689 года?

 Характеры и поведение героев оставлю другому комментатору. (У меня с этим трудности: если книга мне нравится, и нравятся герои, то им можно все. Любые их поступки, включая странные, нелогичные и идиотские, тут же оказывается внутренне мотивированным. Вообще, поведение реальных людей насколько вариативно, что редкий поступок литературного героя можно назвать совсем невероятным.) Критиковать Сабатини за пиратскую новеллу, датированную 1690-м годом, т.е. ПОСЛЕ назначения Блада губернатором, за д’Ибервиля, который в «Одиссее» протестант, а в «Удачах» католик, за даты жизни д’Ожерона мы не будем, это все отмечено до нас. А меня интересует вот какой вопрос: насколько правдоподобно, что Питер Блад так поздно узнал о Славной революции?

***

Итак, 15 сентября 1688 Блад топит «Гидальго» и «Милагросу», спасает Арабеллу и лорда Джулиана Уэйда, потом принимает офицерский патент и две недели проводит в Порт-Ройяле, пытаясь наладить отношения с Арабеллой и ее дядюшкой. В октябре из-за прискорбного расхождения во мнениях с губернатором уходит с Ямайки, прибывает на Тортугу и садится пить. За этим занятием проводит ноябрь-декабрь-январь. В конце января 1689 года поступает на французскую службу и отправляется в бухту Пти-Гоав на Эспаньоле (Гаити), в середине февраля встречается с де Риваролем; в марте-апреле грабит Картахену. Пятого апреля Блад узнает о восшествии на престол Вильгельма, каковое событие имело место 13 февраля 1689 года. Что в это время происходит в Европе?

Еще в июне Вильгельму Оранскому послали тайное приглашение прийти и володеть: настолько достал Яков и тори, и вигов, что они даже договорились между собой. Начало ноября 1988 года — Вильгельм с 12-тысячным войском высадился в Торбее, 19 ноября вступил в Эксетер и двинулся на Лондон. На его сторону перешли министры, члены королевской семьи, командующий армией Джон Черчилль. А Людовик XIV 26 ноября объявляет войну Нидерландам, при этом в качестве одной из причин указывают как раз высадку Вильгельма Оранского. 18 декабря — в Лондон прибыл Вильгельм, Яков покинул Англию, Вильгельм объявлен регентом.

Как быстро эти новости могли достигать колоний? Корыто с каторжниками, как мы помним, шло из Бристоля до Барбадоса почти три месяца (конец сентября — середина декабря), но это не была перевозка класса люкс. Говорят и о двух месяцах пути или менее, в том числе наш канон. Соответственно, о новостях начала ноября в колониях должно было стать известно в середине января, а то и раньше; о новостях начала января — не позднее февраля.

Кстати, тогдашняя почта — это уже не только специально нанятые гонцы с письмами, зашитыми в шапках, но и респектабельное государственное учреждение, оказывающее общедоступные услуги. Марок еще не изобрели, но уже были штемпели с датой приема письма, так называемые штемпели Бишопа (привет полковнику; впрочем, фамилия распространенная, едва ли они родственники с главным почтмейстером Генри Бишопом, который ввел эту инновацию). На Барбадосе, например, к началу «Одиссеи» уже несколько десятилетий существует собственный почтамт, так что локально по местности новости распространялись достаточно быстро. На фото - письмо 1668 года с таким штемпелем от 8 января (показан стрелочкой).

Конечно, все это работало как часы только на суше, а трансокеанская доставка почты по-прежнему зависела от скорости кораблей. Но, с другой стороны, это же все-таки не отчет о женитьбе племянницы, а событие мирового масштаба. Новость такого размера была перенесена с максимальной скоростью, то есть со скоростью первого корабля, пересекшего океан после высадки Вильгельма, — вне зависимости от того, сколько человек написали об этом заокеанским родичам и деловым партнерам. Был ли это корабль английский, французский или голландский, но как только экипаж сошел на берег, это они рассказали первым делом: там у нас в Европе такое, такое!..

Французам Тортуги (или Эспаньолы) эти новости были весьма небезразличны, особенно тем, кто был связан с Вест-Индской компанией. Да и всем жителям Антильских островов они были важны: от того, кто с кем воюет там, зависело, кто кого грабит здесь. При этом сложно было знать о войне Франции с Нидерландами и не знать, из-за чего Людовик ее объявил. И, конечно, первый человек, который должен быть в курсе событий, — губернатор д’Ожерон. Это уж просто условия профпригодности, и губернатора, и доверенного лица компании.

И что же у нас выходит? Д’Ожерон знает о том, что королю Якову скоро конец. Д’Ожерон знает, что капитан Блад пьет горькую, и знает, из-за чего. Возможно, ямайская история ему известна в версии Волверстона, но это и неважно: главное, он понимает, что во всех несчастьях Блада виноват король Яков и что свежие новости из Европы должны Блада сильно порадовать. (Даже если «свежей» считать новость о высадке Вильгельма Оранского и его всенародной поддержке.) Капитан Блад д’Ожерону нравится, и как человек, и как деловой партнер, и, наконец, не будем забывать о неоплатном долге за спасение непутевой дочери и единственного сына. И чего ему стоило не просто зазывать Блада в гости, а черкнуть ему записку: дескать, кураж, мон ами, на вашей родине большие перемены, вашим злоключениям скоро придет конец... Понятно, что низложение Якова и прощение Блада могло лишить д’Ожерона возможности наслаждаться его обществом и доходами с его деятельности, как оно в итоге и произошло. Но вряд ли такие низменные соображения могли заставить губернатора придержать информацию. Тем более, что события развиваются плавно и постепенно, пока то да се, эскадра Блада успеет сходить на испанца и еще раз привезти на Тортугу добычу, лишь бы капитана вывести из этого прискорбного состояния...

Можно было бы приплести особенно неблагоприятную погоду той зимы: дескать, не было вообще ни одного корабля и три, и четыре месяца... Однако ж нет, не выходит. Вот что говорится в каноне про Ямайку: «Сообщалось, что Вильгельм Оранский получил приглашение прибыть в Англию. (Ого! Вообще-то приглашали его конспиративно. Если даже это в колониях разнюхали, то все остальное...) Шли недели, и каждый прибывающий из Англии корабль доставлял в Порт-Ройял новые известия. Вильгельм прибыл в Англию, и в марте 1689 года на Ямайке узнали, что он вступил на английский престол и что Яков бежал во Францию, пообещавшую оказать ему помощь в борьбе с новым королем».

Восшествие на престол было, см. выше, в середине февраля, то есть если в марте узнали — это всего-то месяц... А побег Якова, вступление Вильгельма в Лондон и объявление его регентом — это декабрь, и сомнительно, чтобы во французских колониях об этом не знали до конца января. Хорошо, пускай Блад пил с перерывом в биографии, но ведь д’Ожерон и преданные офицеры Блада (для которых эта информация была так же важна, как для их капитана) столько не пили. И вообще, сидеть в таверне, важнейшем информационном центре всех времен и народов, и ни разу не услышать диспута о том, даст ли Вильгельм Якову пинка под зад или Франция этого не допустит? И потом, уже во время похода в Картахену, — ни де Кюсси, никто из французов де Ривароля, которые, на минуточку, еще на Рождество были во Франции (согласно канону — пришли в середине февраля, отплыли из Бреста полтора месяца назад)... Неужели хотя бы в перебранках с людьми Блада ни разу не всплыла тема герцога Оранского, который обидел и выгнал короля-католика и которому его величество Людовик XIV за это скоро покажет кузькину мать?! Не верю.

***

Конечно, понятно, почему Сабатини на это пошел. Он, как и его герой, любит сценические эффекты. В конце концов, он автор не только Блада, но и Скарамуша. И за тот эпизод с Уиллогби и ван Кэйленом — «А кто такой король Вильгельм? Король какой страны? — Боже милосердный, да вы ничего не знаете!» — за это он готов был пожертвовать многим, каким-то там обоснуем в первую очередь. Пил герой. Крепко пил. А потом сразу оторвался от цивилизации, и отстаньте все срочно: было так. И знаете что? Правильно сделал.

И сам этот мотив — политических перемен, намного более стремительных, чем доставка новостей, — он очень антуражен и характерен для эпохи. Пассажиры некоего реального английского корабля, отплыв с Ямайки в марте и достигнув Англии в мае, нервно осведомлялись у встречных рыбаков, кто у нас сейчас король, — слава Богу, Вильгельм, или, не дай Бог, опять Яков...

P.S. Да, и еще, косяк не канона, а так сказать, исторической справедливости. Питер Блад был не вполне прав насчет герцога Монмута и матери его. То есть верно, что герцог был сукиным сыном и вел людей на смерть, и едва ли имел место какой-то там тайный брак между Карлом и Люси Уолтер. Но, похоже, Карл II действительно был его биологическим отцом. В 2012 году опубликовали результаты исследования Y-хромосомы потомка Монмута, 10-го герцога Бокли (Buccleuch) — эта хромосома без существенных изменений передается по мужской линии. (Исследования делались в рамках масштабного проекта Scotland’s DNA.) Хромосома оказалась такой же, как и у других Стюартов, в частности, у потомков Чарлза Стюарта Ардшила, чье происхождение неоспоримо. 

Хотя быть потомком веселого короля Карла — не фокус. Авторы одного там исследования заявляли, что ДНК королей Стюартов найдена примерно у 15% современных носителей этой фамилии. Но я бы это проверила на современном уровне развития популяционной генетики.

2. «Его лучший камзол»: оказывается, это и не камзол вовсе.

Начнем с цитаты.

He was beginning to torture his mind with conjecture, when the door opened, and to Don Diego's increasing mystification he beheld his best suit of clothes step into the cabin. It was a singularly elegant and characteristically Spanish suit of black taffetas with silver lace that had been made for him a year ago in Cadiz, and he knew each detail of it so well that it was impossible he could now be mistaken.
The suit paused to close the door, then advanced towards the couch on which Don Diego was extended, and inside the suit came a tall, slender gentleman of about Don Diego's own height and shape.

Так читается по-английски это дивное место в начале десятой главы: дон Диего очнулся «и с удивлением увидел, как в каюту вошел его лучший камзол»... Камзол? Леди и джентльмены, а вы уверены? В оригинале suit, suit of clothes, и не зря, как мы сейчас поймем. Однако переводить suit как «костюм» не хочется, по-русски применительно к мужской одежде это как бы намекает если не на пиджак, то уж брюки со стрелочками наверняка.

Как на самом деле называется предмет одежды, который мы привыкли видеть на капитане Бладе и Людовике XIV? Вот это, приталенное, с длинными широкими полами, широкими обшлагами и миллионом пуговиц? Неприкрытая правда страшна: называется он «жюстокор», от французского just au corps — «точно по фигуре». Очень красивая одежда, на наш вкус, и не сказать чтобы неудобная. (Картинка из Википедии.)

А вот то, что носили под жюстокором (и часто с гордостью демонстрировали, расстегивая последний), что обычно называют «жилет», — это веста или (сюрприз!) камзол. Даже словари и Википедия говорят, что камзол — одежда без рукавов или с узким рукавом, которую носили на рубаху. Что за гадство? Или мы не знаем, что такое камзол, из сотни приключенческих повестей?

Да, это мода французская, но она завоевала популярность по всей Европе, естественно, с поправками на местный колорит и идеологию. Убежденные протестанты не носили золотого шитья и кружев, цвета предпочитали практичные, покрой менее вызывающий: безобразно, зато единообразно. Английский высший свет французской моде отдавал должное, и при Яковах, и при Вильгельме, но судя по картинкам, слегка по-своему: шляпа более плоская, покрой прямее, уже не вполне «по фигуре».

Пишут также, что англичане относились к требованиям моды куда спокойнее, чем французы: мужчина мог, например, во время обеда снять парик, положить на колени и сидеть, сверкая лысиной или стриженой головой. А еще, если верить историкам моды, в Англии как минимум до конца правления Якова не были вытеснены кюлотами эти широченные штаны, рингравы или рингрейвы.

В общем, это могло стать для Сабатини дополнительным аргументом в пользу того, чтобы быть его главному герою католиком и поклонником франко-испанской моды. Я не именно про штаны, я про стиль вообще.)

А что у нас? А у нас Петр I. Чуть позже того времени, когда корсарствовал Блад, московитов переодели в эту одежду, и жюстокор стал называться кафтаном, а веста — камзолом. На фото ниже — костюм самого Петра; коричневое с обшлагами — в нашей терминологии кафтан, а светлое, что под ним, — камзол.

Теперь представьте себя на месте переводчиков.

Жюстокор? Невозможно. Никто не знает, что это: фрукт, фамилия или принадлежность туалета

Кафтан... Король-Солнце, не говоря о Питере Бладе, — в кафтане... и с пенным караваем, ага. Слово выглядит неуместно, мешают допетровские кафтаны. (Хотя историкам моды не мешают, они часто пользуются именно этим словом, описывая западноевропейские костюмы. То кафтаном, а то и сюртуком, чтобы окончательно свести с ума фикрайтеров. А в английских источниках жюстокор и веста могут быть соответственно coat и waistcoat. Опять они выкрутились.) Следующим на очереди был камзол, это слово и стало общеупотребительным, а тот предмет одежды, что под ним, беллетристы начали называть жилетом.

Возможно, в нынешнюю эпоху повсеместного Интернета, легкой и поверхностной эрудиции, жюстокор и веста постепенно привьются. Но мы при работе над фиками решили не выпендриваться и считать каноном как исходный текст, так и русский перевод, и если камзол — это ляп, то пусть у нас он тоже будет. Эта верхняя одежда, расшитая золотом или серебром, по карибскому климату — из легкой тафты, а не из какого-то там сукна, — камзол. Точка. Не мы первые, не мы последние.

...Он как козел
В нем будет — в золотом камзоле!
И так глаза уж намозолил,
Страшилище! — Чем досадил?
— Спинищею загородил
Мне вас на час...

Если Казанова Цветаевой нам не авторитет, то кто тогда авторитет?

PS. Да, и еще, фикрайтеру на заметку, чтоб два раза не вставать. Если «сэр» — не разговорное обращение, а титул, он не сочетается с фамилией. Сэр Джон Браун — да, сэр Джон — да, сэр Браун — никогда так не делайте! Накипело при чтении некоторых авторов.