Анонс. Зона 25. Дорога домой. Глава 10. "Лимбо"

 https://author.today/work/617957 

Последний удар был оглушительным, не просто звуком, а физическим ударом по реальности. Он прокатился по туннелю, заставил оптоволокно вспыхнуть и тут же погаснуть, система пыталась зафиксировать этот момент, но не могла его вместить. Камни разлетелись в стороны, как осколки разбитого зеркала, обнажая проём, в котором на секунду застыла тьма, а потом из неё шагнул Крюк. Его руки были разбиты в кровь: костяшки превратились в сплошное месиво, кожа висела клочьями, пальцы дрожали, мышцы отказывались расслабляться даже на долю секунды. Кровь стекала по ним, капая на бетон, смешиваясь с маслянистой плёнкой, покрывавшей пол, и растворяясь в ней, как алые слёзы, которые Дельта пыталась стереть.

Лицо его было в пыли, в мелких царапинах, его иссекло каждым осколком, каждым порывом ветра, который вырывался из трещины. Но страшнее всего были его глаза - в них не было холодной ярости, не было даже отчаяния. В них было безумие, выкованное из страха: страх, который он загнал так глубоко, что он перестал быть страхом и превратился в силу. Это было безумие человека, который понял, что у него нет права на ошибку, нет права на слабость, нет права даже на вздох, пока он не вынесет её отсюда. Его взгляд был острым, как лезвие, и в то же время пустым. Каждое его движение было рваным, отчаянным, собранным в один узел из боли и смелости. Он не шёл, он прорывался, каждый сантиметр пространства сопротивлялся ему, Дельта пыталась схватить его за ноги, за плечи, за горло, но он отбрасывал её хватку одним резким движением, не оглядываясь, не проверяя, держится ли он на ногах. Его тело двигалось на чистом инстинкте, на адреналине, на упрямой искре, которая не даёт человеку упасть, когда все законы физики и биологии уже кричат, что пора сдаться.

А в руках он держал Сойку.

Она лежала у него на руках, как что-то самое хрупкое и самое ценное, что есть в этом мире. Её голова была опущена, волосы падали вперёд, закрывая лицо, а её золотистые нити под кожей едва мерцали, не тем яростным светом, который выжигает тьму, а тусклым, усталым отблеском, они отдали всё, что могли, и теперь едва теплились, цепляясь за жизнь. Её тело было тяжёлым, безвольным, но живым и это было самое главное. Крюк прижимал её к себе так крепко, что боялся, если он хоть на миллиметр ослабит хватку, Дельта тут же вырвет её у него, утащит обратно в темноту, в холод, в тишину. Он шагнул вперёд, переступил через обломки, не глядя под ноги, потому что смотреть можно было только на неё. Его дыхание было рваным, хриплым, но он не останавливался. Он нёс её.

Тихая сделала шаг вперёд, её голубые нити вспыхнули, реагируя на всплеск биосигналов, на резкий скачок адреналина, на момент, когда жизнь вырывается из ловушки. Она смотрела не на Крюка, не на кровь, не на разрушения, она смотрела на Сойку, на это слабое, но упрямое мерцание под кожей, на то, как её грудь чуть вздымается, как она всё ещё дышит.  Её золотистые нити мерцали слабо, с перебоями, как угасающие угли в остывающем очаге, и каждое их мерцание было что-то  предсмертное, энергия сопротивлялась уходу, цеплялась за жизнь, но силы её стремительно таяли. Тело Сойки подрагивало не от холода, не от озноба, а короткими, рваными импульсами, нейромост пытался запустить резервные контуры, но система не справлялась, и ток шёл рывками, заставляя мышцы непроизвольно вздрагивать, тело само искало путь обратно к сознанию.