Готье Нищий и его армия

Весной 1096 года Европа увидела зрелище, которое не знала со времён Великого переселения народов. По дорогам Франции, Германии и Лотарингии двинулись не армии — двинулись народы. Десятки тысяч людей, от мала до велика, бросили дома, поля, всё, что имели, и отправились в неизвестность. Их целью был Иерусалим. Их предводителями — монах Пётр Пустынник и рыцарь, которого современники называли Готье Нищий.

Рыцарь без гроша за душой

Вальтер Голяк (по-французски — Gautier Sans Avoir, что буквально переводится как «Готье Неимущий») был французским рыцарем. Существует две версии происхождения его прозвища: по одной, он получил его за свою бедность; по другой — оно происходит от названия его владения — Буасси-Сан-Авуар. Однако большинство историков сходятся на том, что он был младшим сыном в знатном роду, а значит, личного состояния у него действительно не было, и свой титул он нёс, скорее, как бремя, а не как богатство.

Но Готье выбрал иной путь. Когда по Европе разнеслась весть о призыве папы Урбана II освободить Иерусалим, он оказался в нужное время в нужном месте. Он присоединился к Петру Пустыннику, но если Пётр говорил о Боге и спасении души, то Готье говорил о земле и свободе. И простые люди слышали его.

«Господь не хочет, чтобы его дети жили в грязи и унижении! — провозглашал он, и его голос, негромкий, но удивительно чистый, разносился над толпой. — Идите и возьмите своё! Господь уравняет всех перед лицом своим, и там, в Святой Земле, вы станете свободными!» Вокруг него собирались те, кто годами гнул спину на чужих полях, кто не видел света от голода и нужды. Они чувствовали в нём своего.

Хронисты отмечали, что Готье «собрал вокруг себя целую армию из бедноты» — и эта армия, в отличие от рыцарских дружин, состояла из тех, кому действительно нечего было терять. Пётр был святым, Готье — своим.

Город под открытым небом

Лагерь, который разбили крестоносцы в окрестностях Лотарингии, не был похож на военный бивуак в привычном смысле слова. Это был настоящий кочевой город. Когда отряд Петра Пустынника прибыл в Кёльн 12 апреля 1096 года, хронист Ордерик Виталий засвидетельствовал: уже через три дня значительная масса крестьян поспешила дальше, с Петром остались лишь около 300 французских рыцарей. Люди не терпели задержек — они рвались вперёд, к Святой Земле.

Что же представлял собой этот лагерь? Представьте огромное поле, усеянное тысячами шатров и палаток — от добротных полотняных до сшитых из мешковины и лоскутов. Повсюду горели костры, над которыми висели котлы с жидкой похлёбкой. Стоял немыслимый гомон: плач детей, ржание лошадей, мычание коров, которых гнали с собой как живой запас продовольствия, крики торговцев, умудрявшихся продавать свой товар прямо среди этого хаоса.

Хронист Гвиберт Ножанский, описывая это скопище, отмечал, что «даже бедные были до того воспламенены рвением», что «большое число бедных пыталось кормиться корнями диких растений». У этих людей не было ни денег, ни запасов — только вера. Они верили, что Господь не оставит их, что путь в Иерусалим будет усеян не страданиями, а чудесами.

Восемь всадников против пятнадцати тысяч пеших

Самое поразительное в этой армии — её состав. В отряде Готье Нищего, который выступил из Лотарингии первым, насчитывалось около 15 тысяч человек. Из них — лишь восемь всадников. Остальные шли пешком, кто с дубиной, кто с вилами, а кто и вовсе с одним крестом на груди и молитвой на устах.

«Первоначально отряд, который собрали Пётр Пустынник и Готье Голяк, насчитывал 50 тысяч человек — 50 тысяч бедняков, у которых не было с собой ни одежды». Среди них были женщины с младенцами на руках, старики, едва переставлявшие ноги, дети, которые спрашивали взрослых, не этот ли прекрасный город — Иерусалим.

Хронисты называют эту массу «пестрой беспорядочной толпой». И это определение идеально передаёт суть: дисциплины не было и в помине. Рыцари, примкнувшие к крестьянскому сборищу, пытались навести порядок, но «сами сервы старались по возможности отделываться от благородных попутчиков». Крестьяне не доверяли знати, а знать презирала крестьян. В этом лагере сталкивались два мира, и каждый жил по своим законам.

Гусь и коза — вожаки отряда

Деталь этого лагеря, запечатлённая в хрониках, — это его животные-предводители. Каноник Альберт Аахенский, один из главных хронистов Первого крестового похода, включил в свой рассказ знаменитый эпизод.

Впереди одного из отрядов Петра Пустынника шествовали… гусь и коза.

Эти животные считались «проникнутыми божественной благодатью». По словам Альберта Аахенского, им «выказывали знаки благочестивого почитания сверх меры, и превеликая рать, подобно скотине, следовала за ними, веря в это всей душой». Крестьяне видели в них вожаков отряда, посланных самим Господом, и шли за ними, как за живыми знамёнами.

Для хрониста-церковника это было «омерзительным преступлением глупого и сумасбродного пешего скопища» — настоящим языческим заблуждением. И действительно, в религиозных представлениях крестьян причудливо переплетались христианские и дохристианские верования. Почитание домашних животных вполне уживалось с официальной церковной идеологией. Даже священники, сопровождавшие войско, не решались спорить с народом — сила веры толпы была сильнее любого богословского аргумента.

Исступлённое почитание

Вера этих людей была не просто глубокой — она была исступлённой. Народ приносил Петру Пустыннику дары и прославлял его святость. Хронисты отмечают: «многие выдергивали шерсть из его мула, чтобы хранить её как святыню». Они собирали землю с его следов, отрывали куски от его рясы, считая их целебными амулетами.

Сам Пётр в описаниях современников предстаёт фигурой почти нечеловеческой. Один из хронистов рисует его портрет: «смуглый, с длинным костистым лицом, и с виду до странности напоминал осла, на котором всегда ездил и которого почитали почти как его самого. Он ходил босиком, одежда его была в грязи. Никогда он не ел ни хлеба, ни мяса, но только рыбу, и пил вино».

В этом лагере святость измерялась не богословской учёностью, а крайней степенью аскезы, готовностью терпеть лишения и идти на смерть. Готье Нищий, хоть и не был святым, разделял эту готовность — он шёл в первых рядах, не требуя для себя никаких привилегий, и это делало его авторитетом не меньшим, чем у Петра. Пётр говорил с Богом, Готье — с народом. И народ слушал их обоих.

Грабители поневоле

Но у этого исступлённого благочестия была и тёмная сторона. Люди, у которых не было ни хлеба, ни денег, не могли долго оставаться мирными паломниками. Лагерь, который поначалу жил на подаяния местных жителей, быстро превратился в источник страха для окрестных деревень.

«По дороге крестоносцы вели себя как грабители, — пишет историк М.А. Заборов. — Проходя через земли венгров и болгар, они силой отнимали у населения продовольствие, отбирали лошадей, рогатый скот, овец, убивали и насильничали».

Вальтер Голяк в Венгрии репродукция Гюстава Доре

Хронист, описывающий это воинство, даёт им беспощадную характеристику: «Много всякого сброду примкнуло к крестовому воинству не для того, чтобы искупить грехи, а чтобы содеять новые». К крестьянским толпам присоединялись уголовники, деклассированные элементы, для которых поход был лишь удобным предлогом для грабежей и разбоев.

В этом лагере соседствовали святость и жестокость, вера и насилие, надежда и отчаяние. Люди, которые шли молиться к Гробу Господню, по дороге сами становились убийцами и ворами. Это противоречие делало их одновременно и величественными, и чудовищными — и оно оказалось роковым.

Какая судьба ждала армию Готье?

Готье Нищий вёл своих людей вперёд, несмотря ни на что. Он был тем, кто не умел отступать, кто не видел преград, кто верил, что вера способна свернуть горы. Но история этой армии, увы, оказалась трагической.

Что ждало Готье и его людей на пути к Святой Земле? Удалось ли им добраться до Иерусалима? Или их вера столкнулась с жестокостью реальности, которая оказалась сильнее любого чуда? Ответы на эти вопросы вы найдёте в моём романе «Крестовый поход бедняков».

Я не стану раскрывать все карты. Скажу лишь одно: путь Готье был полон испытаний, и каждый шаг его армии — это и вера, и предательство, и отчаяние, и надежда. Если вы хотите узнать, как закончилась эта история, — открывайте книгу. Там вы увидите этот лагерь, услышите проповеди и станете свидетелями того, как рождалась и умирала мечта.

И помните: история Готье Нищего — это не просто страница в учебнике. Это история о том, что даже у самых бедных и обездоленных есть право на мечту. Но иногда за эту мечту приходится платить самую высокую цену.