Когда пропадает поэт, приличные люди начинают врать
Автор: Максим АвдеевУ меня тут поэт пропал.
Причём сделал это с таким размахом, будто заранее рассчитывал испортить жизнь полиции, родственникам и одному лорду, который вообще-то собирался заниматься совершенно другими вещами.
Лайонел Розен — светловолосый, сероглазый, талантливый, развязный и обладающий тем редким характером, при котором человек может исчезнуть, а половина Лондона сначала пожмёт плечами: ну Розен и Розен. Потом выясняется, что дома осталась трость, на вокзале — багаж, тётушки знают больше, чем говорят, бывшая любовница хранит чужие рукописи, а сам поэт перед исчезновением успел сунуть нос туда, куда его очень просили не совать.
И вот здесь мне особенно нравится, во что постепенно превращаются «Убийства хорошего тона».
Одно дело ещё толком не закончилось. В литературном салоне умерла женщина, по городу гуляет аконит, инспектор Фосс пытается привести всё это к приличному полицейскому виду — а из края истории уже тянется следующая нитка. Пропавший человек. Старое поместье. Семейные деньги. Яблоневый сад. Сидр, которого на бумаге почему-то меньше, чем в бочках. Молодой наследник, вокруг которого слишком часто происходят несчастные случаи.
И Валентайн Эштон.
Человек, который способен приехать в гости, оскорбиться на мебель, выяснить чужую любовную жизнь, заметить недостающую страницу, поссориться с полицией и к вечеру обнаружить, что опять что-то расследует.
Мне вообще хотелось такого детектива: чтобы преступления росли не в стерильной комнате с набором улик, а среди живых людей. Где все сплетничают, врут по мелочи, спят не с теми, занимают деньги, пишут дрянные стихи, ревнуют, прикрывают родственников и временами случайно сообщают что-нибудь очень важное между двумя совершенно посторонними гадостями.
Поэтому здесь убийство спокойно соседствует с семейным скандалом, расследование — со светской комедией, а серьёзная опасность может несколько страниц прятаться за человеком, который просто раздражает Эштона своей красотой.
Викторианская Англия тоже без музейной пыли. Дождь, полицейские кабинеты, старые дома, газовый свет, дорогие костюмы, дешёвые трактиры, чужие спальни и тот особый лондонский талант знать о ближнем всё, кроме того, что действительно следовало знать.
Короче. Новое дело выложено целиком.
