Ревенант

Мы иногда беседуем с героем моих романов, ученым-медиевистом Эдвардом Чеховичем. Долгими зимними вечерами, за бокалом темного «Гримбергена» приятно поболтать о чем-нибудь «высоком» и не очень...  И однажды я, подумав, что рассуждения его будут интересны не только мне, решил незаметно для своего собеседника записывать его на диктофон и выкладывать здесь под тегом "За бокалом Гримбергена". Темы посиделок обычно выбирает сам Чехович, на этот раз речь зашла о ревенантах – «возвращенцах» из умерших. 

***

В Средневековье Смерть умела ждать. Она не обрушивалась внезапно, как в наше нервное время, а сидела на краю постели, перебирая четки, пока звезды совершали положенные круги. И вот что занимает меня больше всего: мы часто говорим о средневековом страхе перед Смертью, забывая о том почтительном удивлении, которое вызывали те, кто вернулся с ее порога.

Именно это пограничное состояние, когда реальность истончается и сквозь прорехи в ней проступает холод иного мира, так манит нас и в исторических детективах, и в самой средневековой мысли. 

Я думаю, что именно эта мистическая неопределенность и есть настоящая плоть средневекового ужаса. Не скелет с косой, а вот этот сосед, который спустя три дня постучал в дверь собственного дома, и ты не знаешь, впустить ли его и предложить вина, или бежать за священником. И в глазах его отражается не благодарность к Богу за спасение, а бездна. Опыт, который не передать словами. То, что он видел там, черной меткой легло на его молчание.

Барбаросса, кстати, совершенно не переносит рассуждений о таких материях. Когда я зачитывал ему отрывок из "Руководства для инквизиторов" о различении летаргии и истинной смерти, он демонстративно уснул, свесив рыжий хвост. То ли считает тему исчерпанной, то ли знает о границе миров больше, чем хочет показать. С него станется.

Впрочем, это я так, к слову. Вечер, свечи, догорающие в камине угли – самая подходящая обстановка, чтобы думать о тенях...