Этот день.

Этот день

Мишка, как обычно, проснулся с дикого бодуна.

Во рту пересохло так, будто ночью он жевал старую газету. От перегара щипало глаза, голова была набита тёплой ватой, а переполненный мочевой пузырь уже не намекал — он требовал, вопил, стучал кулаком по столу.

Мишка открыл один глаз.

Потолок медленно поплыл влево.

— Твою ж…

Он закрыл глаз, досчитал до пяти и предпринял вторую попытку.

На этот раз потолок остался на месте.

Это показалось хорошим знаком.

Мишка сел.

А вот это оказалось плохой идеей.

Комната качнулась, шкаф приблизился, потом передумал и вернулся к стене. В висках гулко застучало. Мишка обхватил голову обеими руками и некоторое время сидел так, ожидая, пока окружающая действительность снова согласится соблюдать законы Евклида.

Мочевой пузырь ждать не собирался.

— Иду я, иду…

Он поднялся, придерживаясь за кровать, стену, дверной косяк и всё, что попадалось по пути. До сортира было семь метров. Сегодня они ощущались как переход Суворова через Альпы.

Наконец Мишка добрался.

Спазмы отступили.

Мир стал чуточку добрее.

Мишка стоял, упираясь лбом в прохладный кафель, и думал о том, что человек на самом деле очень неприхотливое животное. Иногда для счастья достаточно, чтобы ничего не болело, никто не звонил и можно было спокойно поссать.

И тут он вспомнил.

Не мысль даже.

Так, обрывок.

Что-то очень важное.

Что-то, что он должен был сделать вчера.

Мишка нахмурился.

Вчера…

Вчера было…

Он медленно оторвал лоб от стены.

Из розового тумана похмелья ледяной стеной выплыл айсберг понимания.

Сегодня.

Мишка замер.

— Чёрт.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом он прошептал:

— Чёрт, чёрт, чёрт…

Штаны так и остались на уровне колен.

Мишка выскочил в коридор, едва не наступил на них, подхватил одной рукой и, семеня, побежал в комнату.

Календарь висел над столом.

Обычный отрывной календарь. «Полезные советы садоводам». На августовских страницах Мишка уже успел узнать, как бороться с тлёй, как правильно окучивать картошку и почему не следует сажать укроп рядом с фенхелем.

На него смотрела двойка.

Мишка выдохнул.

— Фу…

Потом увидел край следующего листка.

Рука задрожала.

— Нет.

Он потянул за уголок.

— Нет-нет-нет…

Лист сорвался.

На него нагло и радостно уставилась жирная чёрная тройка.

Мишка побледнел.

— НЕ-Е-ЕТ!

Крик прокатился по квартире, ударился о стены и затих.

И почти сразу из приоткрытой форточки потянуло дымом.

Мишка медленно повернул голову.

За окном был серый сентябрьский двор.

У подъезда стояла баба Нина из сорок второй квартиры и жгла в железной бочке рябиновые ветки.

— Уже?.. — прошептал Мишка.

Во дворе хлопнула автомобильная дверь.

Из старой «Калины» донеслись первые аккорды.

Мишка метнулся к окну и захлопнул створку.

Поздно.

Несколько нот успели проникнуть внутрь.

Он отпрыгнул от окна, будто оттуда стреляли.

— Так. Спокойно.

Мишка глубоко вдохнул.

Зря.

Перегар снова ударил в мозг.

— Спокойно. Ты готовился.

И он действительно готовился.

Каждый год.

После событий двухтысячных Мишка перестал относиться к этому дню легкомысленно.

Сначала ему казалось, что достаточно просто не включать радио.

Наивный.

Однажды песня заиграла из терминала оплаты в супермаркете.

В другой год её насвистывал стоматолог, пока сверлил ему шестёрку.

Потом ночью сам включился телевизор.

А однажды хор школьников под окнами исполнил её а капелла.

После этого Мишка начал вести записи.

В шкафу под бельём лежала красная папка.

На обложке чёрным маркером было написано:

ПРОТОКОЛ «ЭТОТ ДЕНЬ»

Мишка выдернул папку.

Открыл.

Первая страница:

1. НЕ ПАНИКОВАТЬ.

— Уже поздно.

2. ИЗОЛИРОВАТЬСЯ ОТ ИСТОЧНИКОВ ЗВУКА.

Мишка кинулся по квартире.

Телевизор — из розетки.

Колонки — из розетки.

Компьютер — из розетки.

Роутер…

Он задумался.

Потом выдернул и его.

Телефон.

Мишка посмотрел на экран.

Двадцать семь уведомлений.

Мессенджеры.

Соцсети.

Новости.

Мемы.

На одном превью уже виднелась знакомая борода и календарь.

— Нет.

Телефон полетел в кастрюлю.

Мишка накрыл её крышкой.

Подумал.

Поставил сверху гирю.

Телефон завибрировал.

Кастрюля загудела.

Мишка отступил.

— Сиди там.

Следующий пункт.

3. ЗАДРАИТЬ ОКНА.

Он закрыл форточки, задёрнул шторы и заткнул вентиляционную решётку полотенцем.

С улицы всё равно доносилось.

Глухо.

Издалека.

Но доносилось.

Кто-то во дворе уже подпевал.

Мишка ускорился.

4. ПРОВЕРИТЬ БЫТОВУЮ ТЕХНИКУ.

Холодильник.

Работает.

Но холодильник был нужен.

Мишка долго смотрел на него.

Потом всё-таки выдернул вилку.

Стиральная машина.

Чайник.

Микроволновка.

Пылесос.

Фен.

Даже электрическая зубная щётка.

Через десять минут квартира была полностью обесточена.

Мишка подошёл к щитку и выключил главный автомат.

Щёлк.

Тишина.

Настоящая.

Глубокая.

Он прислушался.

Только дождь едва слышно шуршал по стеклу.

Мишка посмотрел на часы.

9:17.

До полуночи было почти пятнадцать часов.

Он сглотнул.

— Выдержим.

Из кухни донёсся голос:

— Миш?

Мишка подпрыгнул.

Из дверей выглянула Лена.

В халате, сонная, с чашкой кофе.

— Ты какого хрена электричество вырубил?

— Тихо!

— Чего?

— Тихо говори!

Лена посмотрела на него.

Потом на красную папку.

Потом снова на него.

— А-а-а.

Она отпила кофе.

— Опять?

— Не «опять». Сегодня.

— Господи, Миша.

— Ты не понимаешь.

— Все я понимаю,  совсем добухался!

Мишка приложил палец к губам.

— Не произноси число.

— Почему?

— Оно слышит.

Лена закатила глаза.

— Кто?

Мишка указал вверх.

— Оно.

Лена молча отпила кофе.

— Ты вчера сколько выпил?

— Это не имеет отношения к делу.

— Ты Серёге звонил в половине четвёртого и пел «Белые розы».

— Это другое.

Из кастрюли донёсся приглушённый звон.

Лена повернулась.

— У тебя телефон в кастрюле?

— Да.

— Почему?

— Протокол.

Несколько секунд она смотрела на мужа.

— Я к маме.

— Никуда ты не пойдёшь!

— Почему?

— Там уже началось.

Лена подошла к окну, отодвинула край шторы.

— Баба Нина листья жжёт.

— РЯБИНУ!

— И что?

— Ты не видишь связи?!

— Вижу. Баба Нина дура, ей каждый год участковый штраф выписывает.

Мишка подскочил и задёрнул штору.

— Не смотри наружу.

— Миш…

— Пожалуйста.

Лена вздохнула.

— Ладно. У тебя есть еда?

Мишка замер.

В протоколе про еду ничего не было.

Они посмотрели на выключенный холодильник.

— Блядь, — сказал Мишка.

К полудню квартира превратилась в бункер.

На окнах висели одеяла.

Дверь была заперта на два замка и цепочку.

Мишка сидел в коридоре с берушами в ушах и держал на коленях красную папку.

Лена читала книгу.

В час дня кто-то позвонил в дверь.

Мишка вскинул голову.

Звонок не работал.

Но звук был.

Динь-дон.

— Ты слышала?

— Слышала.

Снова.

Динь-дон.

Мишка медленно встал.

— Звонок отключён.

— Может, батарейка?

— Там нет батарейки.

Динь-дон.

Лена закрыла книгу.

Теперь ей тоже стало не по себе.

Мишка подошёл к двери.

— Кто?

Тишина.

Он посмотрел в глазок.

На площадке никого.

Только на коврике лежал маленький бумажный календарик.

Мишка отшатнулся.

— Что там?

— Оно.

— Что «оно»?

— Календарь.

— Миш, не открывай.

Он посмотрел на жену.

— Я и не собирался.

Под дверью медленно пополз дым.

Лена вскочила.

— Пожар?!

Мишка опустился на колени, понюхал.

Рябина.

— Господи…

Где-то в подъезде заиграл саксофон.

Лена побледнела.

— Это соседи.

— У них нет саксофона.

Музыка становилась громче.

Мишка попятился.

И вдруг оборвалась.

Тишина.

Он посмотрел на часы.

14:03.

— Оно проверяет нас.

— Миша…

— Оно ищет вход.

Лена больше не смеялась.

Свет за окном начал быстро тускнеть.

Слишком быстро.

Сентябрьский день словно кто-то промотал вперёд.

Во дворе зажигались костры.

Один.

Второй.

Третий.

Красноватые отблески плясали на шторах.

С улицы доносилось пение.

Сначала один голос.

Потом десятки.

Потом сотни.

Лена сидела рядом с Мишкой на полу.

— Они что, все?..

— Я же говорил.

— Но это же просто песня.

Мишка посмотрел на неё.

— Уже нет.

Около девяти стало тихо.

Совсем.

Ни машин.

Ни голосов.

Ни музыки.

Даже дождь прекратился.

Мишка перелистнул протокол.

Последний пункт:

5. НЕ ВЕРИТЬ ТИШИНЕ.

— Вот сука.

— Что?

— Ничего.

Лена уснула около десяти.

Мишка накрыл её пледом.

Сам не спал.

К полуночи он сидел на кухне при свече.

Электричества всё ещё не было.

Телефон молчал в кастрюле.

За окнами чернел двор.

Костры давно погасли.

Секундная стрелка механических часов ползла по циферблату.

Мишка смотрел на неё не отрываясь.

23:59:30.

Тридцать секунд.

Всего тридцать.

Он положил ладонь на красную папку.

Двадцать девять.

Двадцать восемь.

В квартире было абсолютно тихо.

Двадцать семь.

Двадцать шесть.

Мишка начал улыбаться.

Двадцать пять.

Двадцать четыре.

— Ну давай…

Двадцать три.

Двадцать два.

Где-то в глубине квартиры что-то щёлкнуло.

Улыбка исчезла.

Двадцать один.

Снова.

Щёлк.

Двадцать.

Мишка медленно повернул голову.

Звук шёл из кладовки.

Девятнадцать.

— Нет.

Восемнадцать.

Он поднялся.

Семнадцать.

Шестнадцать.

Пошёл по коридору.

Пятнадцать.

Четырнадцать.

Кладовка была закрыта.

Тринадцать.

Мишка взялся за ручку.

Двенадцать.

Одиннадцать.

Открыл.

Десять.

На верхней полке стоял старый советский утюг.

Тяжёлый.

Серый.

С чёрной ручкой.

Мишка помнил его ещё с детства.

Провод был смотан вокруг корпуса.

Вилка висела в воздухе.

Девять.

Восемь.

Утюг был выключен из розетки с 1993 года.

Семь.

На его боку медленно загорелась красная лампочка.

Шесть.

Мишка не дышал.

Пять.

Из утюга донёсся лёгкий металлический треск.

Четыре.

Три.

А потом глухой, чуть дребезжащий голос негромко пропел:

— Я календарь переверну…

Два.

Мишка закрыл глаза.

Один.

— Да пошли вы все...