Мне положено любить свой роман, а я уже тихо его ненавижу...

Я как те мыши, которые плакали, но всё равно жрали этот ненавистный проклятый кактус. Мне кажется я поняла, зачем писатели сжигаю рукописи.

Я на последнем дыхании борюсь с желанием удалить нах... свою убогую писанину. Спасаю текст от аннигиляции дополнительными сценами

***

Утро пришло с песней соловья. Елена Евгеньевна проснулась отдохнувшей и потянулась в кровати. Она в деталях помнила удивительный сон и была уверена в том, что потусторонний мир дал ей отличную подсказку.

Елена Евгеньевна зашла в ванную комнату третьего этажа и впервые за два месяца поймала себя на том, что она улыбается. Это была не вымученная маска, невольным свидетелем которой становилась Зинаида Ивановна; не дежурное поднятие кончиков губ из вежливости или благодарности, а самая настоящая искренняя улыбка, за которой таилось душевное спокойствие.

Покончив с утренним туалетом, Елена Евгеньевна спустилась вниз. Аромат блинов отзывался в животе утробным ворчанием.

Дверь в комнату Стёпиных родителей была приоткрыта, через неё в коридор лился яркий утренний свет.

– Ну, так проверь ещё раз! – нервно всхлипнула Лариса. Елена Евгеньевна замерла, будто бы споткнулась об эту неожиданную и немного грубую фразу.

– Милая, ничего не изменится, – ласково отозвался Сергей, – десять дней ещё не прошло.

– И что теперь делать? – в женском голосе нарастала паника. – Как жить дальше? Я ничего не понимаю.

– Всё образуется, – терпеливо убеждал Сергей. – Мы пройдём через это вместе, шаг за шагом.

– Ничего не образуется, – вспыхнула Лариса. Она вскочила с кровати и, судя по тени, принялась метаться из стороны в сторону. – Ты не понимаешь? – бросила она горький упрёк, – мы продали мою квартиру, – появились звонкие истерические нотки, – и дом твоей матери отдали за шапку сухарей, чтобы оплатить больничные счета. Я на вахте надрывалась на стройке, – женщина всхлипнула и остановилась, – пока мой мальчик… умирал, а этот козёл даже деньги отдать не может! – Лариса уже не сдерживаясь плакала и речь её постепенно теряла внятность. – Я устала. Вся моя жизнь превратилась в карточный домик и рухнула. Сделай хоть что-нибудь! – женщина упала на кровать и зарыдала.

– Ничего Ларочка, поплачь, – ласково приговаривал Сергей, – легче будет.

Елена Евгеньевна как никто другой понимала чувства и эмоции своих новых знакомых. В этот момент зародившаяся во сне идея превратилась в решимость и повела Елену Евгеньевну к цели. Она крадучись миновала коридор и осторожно заглянула на кухню. Стефания колдовала над завтраком и что-то тихонько напевала. Елена Евгеньевна бесшумно выскользнула во двор и направилась в особняк Ульяна Назаровича.

Дверь открыл Аркадий Викторович, он разговаривал по телефону и выглядел встревоженно. В гостиной стоял собранный чемодан, аккуратно сложенный пиджак был переброшен через ручку. Ульян Назарович молча наблюдал за хождением сына по кабинету и в происходящее не вмешивался.

Елена Евгеньевна помахала старику и подошла поближе.

– Что-то случилось? – поинтересовалась она, усаживаясь на мягкий пуфик.

– Аркашу из отпуска отзывают, – посетовал хозяин дома, – говорят срочное что-то.

– Ульян Назарович, у меня к вам просьба, – Елена Евгеньевна наклонилась к уху старика и поделилась с ним своей идеей.

– Я всецело за! – торжествующе объявил хозяин дома.

– Пап, там что-то случилось, – смиренно выдохнул Аркадий Викторович и присел перед креслом-каталкой, – лаборатория по телефону говорить отказывается, – он ласково накрыл старческие пальцы тёплыми ладонями, – это всё так не вовремя.

– Едь, сынок, – улыбнулся Ульян Назарович, – сделай всё возможное. Ладушка приглядит за тобой.

– Но ты останешься один, – сыновний голос отравляла тревога.

– Не останется, обещаю, – Елена Евгеньевна воодушевлённо улыбнулась и незаметно покинула гостеприимный дом.

В «Хижину у маяка» заговорщица вернулась с гостью камней, прихваченных на садовой дорожке рядом с особняком, и букетом полевых цветов.

Во дворе крутились дети, занимаясь своими важными и срочными делами.

– Вадим, отнеси в убежище, пожалуйста, – Елена Евгеньевна вложила в протянутые ладошки неприметные серые камушки.

– Хорошо тётя Лена, – кивнул малыш и чинно направился по коридору первого этажа.

– Дашенька, принесёшь вазу, – приглаживая рукой аптечную ромашку, спросила Елена Евгеньевна.

– Конечно, – откликнулась девчушка и направилась в кладовку, где стоял стеллаж с разномастной керамикой.

– Дети, – Стефания высунулась из окна, протирая металлическую кулинарную лопатку, – завтрак готов, накрывайте на стол.

– Мы будем потчевать в саду, – уведомила собравшихся царевна Таисия, – Ирочка, голубушка, распорядись, – юная носительница королевской крови, подхватила подол платья и пошла по тропинке в сторону клумб с лилиями 

Сопровождал её благородную поступь сдержанный хохот взрослых.

Ирина отнеслась к возложенным на неё обязанностям со всей ответственностью. После расстановки мебели на плотно сбитом деревянном настиле, были тщательно отобраны кружки и тарелки. 

Малыши с удовольствием уплетали кабачковые оладьи, паровые куриные котлеты и пили травяной чай, обсуждая грандиозные планы наступающего дня

Взрослые устроились на уличной кухне. Стефания поставила на стол ароматное пюре, тушёную курицу и внушительную стопку ноздреватых блинов.

Стефания хлопотала, поминутно подскакивая то за забытой солью, то за салфетками. Родители Стёпы старались вести себя вежливо, хотя боль и груз навалившихся проблем были видны невооружённым глазом.

– У меня важный разговор ко всем вам, – решительно произнесла Елена Евгеньевна, поливая пюре подливой. – Я уезжаю в свой родной город. Хочу продать квартиру и обосноваться здесь. Ульян Назарович вчера подарил мне особняк «Храм Исиды».

При этих словах Лариса тяжело вздохнула и сгорбилась ещё сильнее.

– Я очень переживаю о его здоровье, – продолжила свою речь Елена Евгеньевна. – Аркадий Викторович вынужденно прервал свой отпуск и спешно уехал в столицу. Сергей, Лариса, вы могли бы пожить с Ульяном Назаровичем и присмотреть за ним, пока я не вернусь? Кроме того, Стеше нужна помощь с подопечными. Танюшу на днях заберут в больницу, нужно чтобы кто-то с ней там побыл некоторое время.

– Будем рады помочь, – откликнулся Сергей и ласково обнял супругу за плечи. Она смотрела на новых знакомых с благодарностью и стирала с ресниц наворачивающиеся слёзы. – У нас небольшая накладка получилась с переводом оплаты по контракту из одного региона в другой. Сумма крупная, банк перестраховывается. Как только доступ к деньгам откроют, мы возместим все убытки.

– Вот и отлично, – Елена Евгеньевна была так рада, что совсем по-детски хлопнула в ладоши. – Стеш, если моя комната понадобится, то…

– Она твоя, – перебила подругу хозяйка дома, – и будет тебя дожидаться столько, сколько нужно. Не обсуждается.

– Спасибо тебе огромное, – Елена Евгеньевна обняла подругу и почувствовала, как по телу разливается невероятное тепло. – Этому миру очень повезло с тобой. Спасибо за завтрак. Пойду собирать вещи.

***

В полдень, с небольшим кожаным рюкзаком на плече, Елена Евгеньевна попрощалась с домочадцами. Она с робкой надеждой и тихой радостью  наблюдала за приободрившейся Ларисой. Женщина сторонилась детей: слишком свежа и глубока была рана, однако Вадима это не останавливало. Его наблюдательность и понимание выводили из ступора разбитое материнское сердце. Он ничего не говорил, лишь догадывался, что ищет или что собирается делать задумчивая женщина, затем вовремя приносил то, что может ей понадобиться.

Елена Евгеньевна поняла: за душевное состояние супругов Рисовых можно не беспокоиться.

От наблюдений женщину отвлёк звук клаксона. 

– Билеты, деньги, документы, вещи в поезд, – переживала Стефания, провожая подругу до машины, – вот перекус, – заботливая хозяйка вручила путешественнице пластиковый пакет с крепкими ручками. Из него аппетитно пахли блины.

– Не волнуйся так, – улыбнулась Елена Евгеньевна, закрывая за собой калитку, – я скоро вернусь.

– Спокойного тебе сердца, дорогая, – Стефания посадила подругу в такси и махала на прощание до тех пор, пока автомобиль не скрылся за поворотом.

Железнодорожная станция сонно дремала в окружении высоких разлапистых сосен. Какая-то древняя бабулька дремала на лавке, пока её внук остервенело терзал смартфон, наклоняя его то вправо, то влево. Когда на платформе появилось двое озорных мальчишек, с крыши билетной кассы упорхнула стайка голубей.

Ребята были очень похожи друг на друга, сопровождала их величавая дама в широкополой соломенной шляпе. Она откровенно игнорировала детей, любуясь собой в отражении пудреницы.

Тем временем дети вели себя по-разному. Мальчик помладше обнаружил под сосной небольшую горку сухих веточек и принялся складывать из них башенку на манер игры «Дженга». Его старший брат носился вокруг, что-то кричал и раскручивал над головой игрушечную змейку. Гибкое оранжевое тельце вращалось всё быстрее и быстрее, напоминая лопасти вертолёта.

Елена Евгеньевна отвлеклась от детей, чтобы узнать время. В этот момент послышался глухой дробный грохот. Оказалось, что старшему брату надоело наблюдать за высотным строительством. Он снёс башню из веток ударом ноги и, мерзко хохоча, пошёл на новый круг своего бесцельного беганья по длинным жухлым иголкам. Дама осталась холодна к конфликту.

Поезд прибыл точно по расписанию. Немногочисленные пассажиры заняли свои места. Бабуля с внуком-игроманом вскарабкалась в седьмой вагон; женщину с сыновьями пригласили в десятый. Елене Евгеньевне достался тринадцатый.

Вагон пустовал, лишь какая-то парочка ворковала за столиком, неподалёку от бака с горячей водой.

Елена Евгеньевна без труда нашла своё место и села у окна. Поезд вздохнул, охнул и тронулся с места.

Мерный стук колёс отсчитывал километры. За стеклом проносились извилистые русла рек, камышовые заводи и чёрные покосившиеся домики.

Вскоре вдали показалась водонапорная башня. На старой кирпичной кладке сидели чумазые бандиты и размахивали цветастыми майками, приветствуя путешественников. Елена Евгеньевна помахала им в ответ.

Чем ближе суставчатая грохочущая змейка поезда приближалась к её родному городу, тем тяжелее становилось дышать.

Совсем недавно их маленькая семья ехала в столицу за спасением, тянулась к робкой надежде на победу над болезнью, но увы, проиграла в неравной схватке. И вот теперь Елена Евгеньевна едет одна туда, где её никто не ждёт; туда, где её ничто не держит.

Елена Евгеньевна раскрыла блокнот и поддалась творческому порыву. Уверенная рука выводила на бумаге чёткие размашистые линии, которые складывались в зарисовки простого и уютного быта в «Хижине у маяка». Рисование так увлекло путешественницу, что она вздрогнула, когда почувствовала прикосновение к плечу.

– Ваша станция через двадцать минут, – сообщила проводница, поглядывая в блокнот.

– Спасибо, – растерянно улыбнулась Елена Евгеньевна. Она посмотрела на экран смартфона и удивилась тому, что пять часов куда-то исчезли.

Вокзал родного города встретил блудную дочь ароматом варёной кукурузы, громкой музыкой и руганью водителей маршрутных такси.

Елена Евгеньевна покинула здание вокзала и остановилась возле памятника героям Великой Отечественной войны. Группа Ксении из детского сада несколько раз в год приходила сюда с гвоздиками.

Сердце защемило от воспоминаний. Жизнь пусть и маленькой, но любящей семьи разбилась вдребезги, и никто этого не заметил. Город жил, дышал и суетился как ни в чём ни бывало.

Солнце клонилось к закату, расплёскивая на дороги и дома унылую блёклую синеватую тень. Елена Евгеньевна, привыкшая к длительным поездкам в столичном транспорте, гуляла по улицам на которых росла и взрослела.

У старого фонтана, с облупившейся плиткой девочка Леночка впервые упала с велосипеда и свезла кожу на коленке. В тот день они с мамой приехали в город за большой хрустальной вазой, на которую несколько лет собирали деньги.

За городским домом детского творчества ученица Лена впервые поцеловалась с самым красивым мальчиком школы. Потом он дразнил её Ленка-уценка из-за одежды, купленной на распродаже. В один из дней этот зазнавшийся красавец получил от смелой рыжей девчонки сменкой с размаха прямо по своему безупречному лицу. Он так громко визжал, что теперь уже его до конца учёбы его обзывали Витя поросёнок.

В парке, напротив художественной школы, студентка Елена Федина прогуливала занятия с Раисой, крутившей бесконечные романы. 

Знакомый дворик и панельная девятиэтажка встретили Елену Евгеньевну тишиной. Бабушки к этому часу разошлись по квартирам. Визжащие краснощёкие дети угрозами загнаны на ужин. Встречались лишь измученные уставшие родители, обвешанные пакетами из супермаркетов.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступая город тягучим сумеркам, Елена Евгеньевна вошла в подъезд и поднялась на третий этаж. Замок безропотно поддался хозяйской руке и впустил запоздалую странницу в обитель тяжёлых воспоминаний.

Шагнуть дальше кухни Елена Евгеньевна не смогла. Под бормотание старенького телевизора она поставила чайник и принялась обыскивать шкафы, вспоминая, где припрятала мамины сборы. На одной из полок нашёлся тот самый чайник, который во сне сначала лихо улетел в зеркало, а потом сгорел в негасимом пламени под чёрным небом посмертия. Артефакт прошлого заботливые руки ополоснули, наполнили успокаивающими травами и поставили в центр стола.

Ароматный отвар с блинами заботливой Стеши оказались отличным ужином.

Елена Евгеньевна завернулась в старый клетчатый плед, устроилась на диване и решила, что будет смотреть в окно, пока глаза не слипнуться. Думать о Ксении в темноте было слишком страшно. Вскоре небо потемнело, проявляя россыпи звёзд. Эти маленькие светлячки вспыхивали и гасли, одаривая обитателей подлунного мира ночными видениями.