Янн Мартел: человек, который придумал тигра

  Есть очень простой способ проверить, хорошая перед вами литература или плохая. Надо спросить: что останется от книги, если пересказать ее сюжет? Если ничего, то перед вами, скорее всего, приключение. Если остается мысль - возможно, философский роман. А если после пересказа сюжета остается ощущение, что вы только что узнали что-то о себе, чего знать не хотели, вот тогда начинается литература. Именно поэтому Янн Мартел гораздо интереснее, чем кажется. Потому что на поверхности он - автор довольно занимательных историй. Мальчик и тигр в лодке. Человек просыпается в чужом теле. Писатель пытается написать о Холокосте. Человек едет по Португалии с шимпанзе. Все это звучит так, как будто Мартел очень любит придумывать странные обстоятельства. Но на самом деле он придумывает не обстоятельства. Он придумывает эксперименты над человеком. И вот это уже существенно.

  Начнем с «Жизни Пи». Все знают эту историю. Индийский мальчик Пи Патель после кораблекрушения оказывается в Тихом океане. В шлюпке он не один, с ним ещё гиена, зебра, орангутан и бенгальский тигр Ричард Паркер. Уже здесь Мартел совершает маленькое мошенничество. Он обещает нам историю про тигра, а рассказывает историю про человека. Причем очень неприятную. Потому что тигр здесь нужен для одного: чтобы человек не успел узнать, на что он способен. Пока рядом тигр, надо думать о тигре. Как его кормить. Как его приручить. Как не оказаться у него в желудке. Как устроить границу между собой и им. Но постепенно становится ясно: Ричард Паркер - это не просто животное. Это все то, что Пи в нормальной жизни не хочет в себе видеть. А нормальная жизнь - это вообще очень интересная штука. Пока у человека есть электричество, супермаркет, полиция и мама, он убежден, что он добрый. Уберите электричество. Уберите супермаркет. Уберите полицию. Уберите маму. И вот тут начинается антропология. Человек внезапно обнаруживает, что внутри него сидит не маленький гуманист, а довольно энергичный зверь. И Мартел задает вопрос, который до него задавали многие великие писатели: а что вообще такое человек - культура или голод? Достоевский отвечал: сознание, Шекспир: роль, Фрейд: желание, Кафка: превращение.  А Мартел отвечает: рассказ. Да, человек - это животное, которое рассказывает себе, кто оно такое. И вот здесь возникает знаменитая развязка «Жизни Пи». Пи рассказывает две истории. Одна та, которую мы читали, про тигр, океан, зебру, остров, спасение. А другая - страшная, реалистическая, человеческая. И нам говорят: выберите. Какая история вам больше нравится? Вот тут читатель обычно начинает нервничать. Почему? Потому что мы-то думали, что литература существует для того, чтобы отличать правду от вымысла, но Мартел делает наоборот. Он спрашивает: а что, если иногда вымысел и есть единственный способ выдержать правду? Представьте человека, который пережил нечто настолько страшное, что прямой рассказ уничтожает его. И тогда он рассказывает по другому: "нет, это был тигр, это был остров, это был океан, это была сказка". И вот оказывается, что сказка не обязательно должна быть ложью, иногда сказка является формой правды, которую невозможно произнести иначе. Здесь, кстати, Мартел оказывается очень близок к религии, ибо религия это тоже рассказ. Но не в смысле «выдумка», а в смысле структуры человеческого существования. Религия говорит человеку: мир не хаос, смерть не бессмысленна, страдание имеет объяснение, твоя жизнь встроена в более крупную историю. Литература делает примерно то же самое. Только честнее. Она сразу говорит: перед вами выдумка. И именно поэтому иногда позволяет сказать правду. Пи одновременно принимает несколько религий. Для рационального человека это, конечно, безобразие. Нельзя же одновременно быть индуистом, христианином и мусульманином. Но Пи как будто отвечает: а почему нельзя? Почему мы считаем, что Бог обязан иметь один паспорт? И почему человеку обязательно нужно выбрать одну систему символов, если ему для жизни нужны разные? Это очень детская мысль. А теперь попробуйте доказать, что она глупая.

  Но вот тут начинается второй Мартел. И он гораздо менее приятен. Потому что после «Жизни Пи» он пишет роман «Беатриче и Вергилий». И там возникает уже совершенно другой вопрос: а всякую ли правду можно превращать в литературу? Вот это очень важная проблема. Потому что с тигром все замечательно, тигр универсальный символ, тигр не пожалуется, и он не спросит автора: «Я достаточно убедительно изображен?» А вот Холокост другое дело. Когда писатель берется рассказывать о величайшей человеческой катастрофе XX века, возникает подозрение: не превращает ли он чужое страдание в красивый сюжет и не становится ли эстетика формой присвоения? Мартел именно здесь начинает спорить с самим собой, он уже не просто защищает вымысел, он спрашивает, имеет ли вымысел право на существование там, где существует историческая память. Это очень взрослая проблема. Потому что подросток говорит: «Искусство все может». А взрослый писатель однажды понимает: нет, искусство не все может. И иногда самое важное понять, чего оно не имеет права делать.

  А потом появляется роман «Высокие горы Португалии». Здесь Мартел делает еще одну замечательную вещь, он почти перестает рассказывать о выживании, ибо после вопроса «как выжить?» возникает вопрос гораздо страшнее: а зачем жить после утраты? Это уже не океан, это - жизнь. И тут шимпанзе оказывается не менее важен, чем тигр. Почему? Потому что животное у Мартела всегда появляется там, где человеку становится тесно внутри собственной человеческой природы. Человек слишком много понимает. Он знает, что умрет, он знает, что умрут его близкие, помнит прошлое и боится будущего. Он постоянно задает вопросы, на которые нет ответа. Животное этого не делает. И поэтому животное в прозе Мартела это не просто зверь. Это альтернатива человеческому сознанию. Тигр помогает выжить. Шимпанзе помогает пережить утрату. То есть, животные у Мартела - наши странные учителя. Они не знают философии, но именно поэтому иногда преподают ее лучше философов. И если посмотреть на творчество Мартела целиком, возникает довольно забавная картина. Он все время меняет декорации - Индия, океан, Португалия, театр, зоология, религия, Холокост. Но вопрос остается один. Что человек делает, когда реальность оказывается невыносимой? Он может сойти с ума, обратиться к религии, начать философствовать, а то и вообще - завести шимпанзе. А может написать роман. Причем последнее, по Мартелу, не обязательно самое безумное, роман - это такая форма сумасшествия, которая называется культурой.

  Вот, может быть, главное, что говорит нам Мартел: мы не просто рассказываем истории, чтобы понять мир. Мы рассказываем истории, чтобы не увидеть в себе то, чего увидеть не можем. Литература у Мартела не украшение жизни, а спасательный круг. Иногда лодка, зеркало, религия. А иногда бенгальский тигр, который сидит напротив тебя в шлюпке и не дает тебе окончательно сойти с ума. И если после этого кто-нибудь спросит: «Так тигр-то был на самом деле или нет?» Ответ Мартела, вероятно, был бы очень простой: какая разница? Вы ведь все равно ему поверили. А значит, он уже существовал. Хотя бы в той единственной реальности, которая для писателя действительно имеет значение, в реальности человеческого сознания.