Последняя военная осень

В последний год работы в Управлении я поехал в военный пансионат в Подмосковье. Он находился на берегу реки, в которой никто не купался, потому что уже наступила осень. Шахматных партнёров я там себе не нашёл, поэтому присоединился к компании мужчин и женщин разных возрастов, которые целыми днями играли в карты в холле, на проходе.

В столовой, где нам каждый день давали по два вторых, я сидел всё время с полковником и его женой. С ним же мы играли в бильярд, и, к своему удивлению, я побеждал (помимо настольного тенниса, шахмат и шашек, в клубе каждой воинской части всегда стоит бильярд, поэтому предполагается, что все офицеры, начиная с лейтенантов, проходят на нём многолетний курс обучения). Платил 10 рублей за пользование бильярдом проигравший. Столько же стоили просмотр одного фильма в местном кинозале и все другие развлечения.

На улице я играл в бадминтон и настольный теннис с мальчиком и двумя симпатичными сёстрами школьного возраста. С ними же я как-то был на танцах, которые проходили в большом пустынном зале. Одна из сестёр-блондинок мне испуганно отказала, тогда я пошёл танцевать с довольно вульгарной девицей, дочерью военного. Затем пригласил приятную женщину моего возраста, и она во время танца посоветовала мне познакомиться с кем-нибудь помоложе (повторилась всё та же ошибка в определении моего возраста). Правда, потом, встречаясь со мной в коридоре или лифте, она здоровалась.

Сосед мой по номеру, тоже полковник, всё время отсутствовал, а я либо читал, либо штудировал с магнитными шахматами одну из книг Виктора Голенищева. В целом в пансионате было довольно скучно. К тому же меня мучили постоянные головные боли — наверное, от свежего воздуха. Поэтому, когда в Управлении пришло время очередного отпуска (а я взял вперёд десять дней в счёт него), я попросил нового начальника отдела (тогда они, увольняясь из армии по возрасту, менялись каждые три месяца) не засчитывать время, проведённое в пансионате. Как уж они это оформили по табелю, я не знаю, но положенный мне отпуск я использовал полностью. В комнатах Управления было пусто: людей сокращали, зарплату периодически повышали, но она при безудержной инфляции оставалась мизерной. Офицеры, заканчивая рабочий день, переодевались в гражданскую одежду. Проводившихся раньше собраний и концертов не было. Начальство всё понимало, поэтому не сильно настаивало на соблюдении трудовой дисциплины. Один раз я переводил беседу в Народном бюро (посольстве) Ливии, в другой — экскурсию по Москве и соборам Кремля для детей дипломатов, учившихся в школе при посольствах арабских государств. Затем я вообще исчез на неделю, сопровождая делегацию одного крупного банка из Саудовской Аравии.

После возвращения из Сирии в шахматы я в основном играл с одним офицером, выступавшим раньше на второй доске сборной нашего Управления (к сожалению, он рано умер). Что касается чемпиона отдела, мы время от времени играли с ним по две партии. По тому, как все собирались вокруг нас и подсказывали мне ходы (это мешало думать), было ясно, что они с нетерпением ждут, когда же я его обыграю. Незадолго до моего увольнения из Управления я зашёл к нему в комнату и уверенно сказал:

— Я пришёл, чтобы тебя обыграть.

И действительно, я одержал верх в обеих партиях.

Во время очередного отпуска я приступил к работе в совместном российско-сирийском предприятии, где зарплата была в десять раз больше, чем в Управлении. Так я покинул организацию, в которой с перерывом трудился почти четыре года.