Кошмар и надежда

Наташа легла на спину и подняла телефон вверх. Она продолжила смотреть в экран.

Но телефон, словно движимый своей волей, выпал из её рук. Наташа почему-то не поймала его. Тот — для нас быстро, а для неё мучительно медленно, издевательски — упал ей на лицо.

Наташа смотрела на экран. Наташа не трогала его. Она просто лежала и опускала руки.

Руки в стороны, на лице телефон — она просто лежала. Стало тихо. Затем она неохотно убрала телефон на тумбу. Так же продолжила лежать. Глаза потихоньку закрылись.

Наташа проснулась. Взгляд упал на фигуру на её кровати. Парень — просто парень, которого она словно видела и не видела.

Тот сидел на краю, затем подполз ближе. Поцеловал её в губы — словно поцеловал стену. Одна рука полезла под футболку, не стесняясь, прямо к груди. Рука на ощупь была словно деревянная.

Поцелуй продолжился — теперь с языком, будто собачьим. А рука достигла груди. Твёрдая, неправильно тёплая рука обхватила грудь. Наташа слегка застонала. Поцелуй прекратился. Ещё одна рука на груди. Бетонные губы прикоснулись к её шее.

Девушка стонет. Ещё одна рука, такая же деревянная, схватила её за запястье. Ещё рука… И ещё. Больше рук. Каждая обхватывала свой участок тела: запястье, голень, грудь… пах, ягодицу, шею.

Наташа захотела освободиться от оков, как почти…

БОЛЬ!

Бетонная пасть со стальными зубами вцепилась в её шею. Холодные клыки из арматуры пробили кожу, заставив каждый нервный узел кричать от страдания. Алая кровь потекла рекой. Тварь вцепилась крепче — как голодный пёс. Наташа хотела закричать, но воздух больше не поступал в лёгкие. А тварь хлюпая и чавкая пыталась проглотить кусок шеи, но тот выпадал.

Зубы покинули подранную шею и устремились в левое плечо. Теперь чувство было притуплено. Но слух и зрение остались, они позволили наблюдать. Наблюдать как её плоть, кожу и кости рвали, грызли, жевали и пытались проглотить. Только глотки у существа не было, и вся кровавая каша падала обратно, чтобы быть обратно бессмысленно пожёванной.

Взгляд девушки устремился не на пожирающую её заживо тварь, а на потолок. Чёрное пятно, из которого капала маслянистая жидкость.

Раз — капля на нос.

Два — на губы.

Три — на шею.

Наташа смотрит на себя.

— Что без меня будешь делать? — ехидно сказал двойник.

Наташа промолчала. Двойник перерезала горло существу ножом. Тварь, как камень, с каменным звуком рухнула с края кровати.

Двойник запустила руку в грудную клетку Наташи. Но там ничего не было — просто кровь и мясо.

Двойник вытащила руку. Поцеловала Наташу в лоб, прыгнула с кровати и исчезла.

Наташа взлетела с кровати. Кошка, что лежала на её груди, вскочила. Наташа поймала питомца в воздухе и прижала к себе. Дыхание сбитое, тело в холодном поту. И кровать вся промокшая.

Наташа пыталась прийти в себя. Дышала, не дышала, протирала лицо. Но к поту потекли и слёзы. Девушка держалась, старалась не реветь. Но слёзы текли.

Наташа встала и побежала на кухню. Открыла ящик, достала таблетки снотворного, налила кружку воды и выпила.

Наташа вернулась. Таблетка начала действовать. И вскоре девушка отключилась, полноценно заснув.

— Мама, смотри! — крикнула черноволосая девочка, стоя в траве и указывая на небо.

— Птица, — сказала Наташа, обняв девочку.

Обняла — по-матерински, погладив волосы, встав на колено. Девочка улыбалась — такой светлой и доброй, детской улыбкой. Наташа улыбнулась и поправила её чёлку, чтобы та не закрывала большие зелёные глаза девочки.

— Мам, почему ты меня всё время обнимаешь? — так же живо спросила дочь.

— Мамы обнимают своих дочерей, — ответила Наташа, положив руку на щёку дочери. — Ты у меня единственная дочка.

Наташа смотрела на её улыбку — светлую и добрую. Большие зелёные глаза. Белую как фарфор кожу. Чёрные вороньи волосы, но с седой прядью. Слезинка сама потекла по щеке, как и улыбка появилась на лице. Наташа прижала дочь к груди — груди, в которой сердце сбилось с такта. Мама уткнулась носом в волосы дочери. Вдохнула, чтобы запомнить запах.

Наташа отпустила дочь и вновь посмотрела на неё.

— Мам, а почему ты, я и бабушка так похожи? — опять спросила дочь.

— Так сложилось. Ты и на прабабушку, и на прапрабабушку похожа — как и я, как и бабушка, — Наташа взяла дочку за плечи и посмотрела ей в глаза, с комом в горле продолжила: — Но ты не обязана повторять наши судьбы. Она у тебя своя. И только твоя!

— Хорошо! — дочка улыбнулась.

Дочь отвернулась и подняла какой-то цветок. Дочь крикнула:

— Мам! Этот цветок как ты!

— Ахах, — Наташа слегка рассмеялась. — Может, твой всё же!

Дочь показала цветок.

Алая как кровь роза. Алая как кровь роза. Алая как кровь роза.

— Мой цветок — белая лилия, — прошептала Наташа.

Сердце забилось в ужасе и ушло в пятки. Алая как кровь роза. Алая как кровь роза. Алая как кровь роза.

Будильник орал. Наташа провела по экрану телефона, и тот выключился. Наташа протёрла лицо руками и начала медленно просыпаться. Просыпаться в День защитника Отечества — коим, по иронии великой, она на данный момент и является.