Происхождение феномена вампиризма!

Дорогие камрады! Братья и сестры, утомленные, нет не солнцем, а нелепицами о происхождении самого феномена вампиризма!

Сейчас вам будет открыта правда на то, что такое феномен вампиризм и как он появился на планете Земля! И это вовсе не замок Дракулы Бран в Трансильвании, где я кстати был! Скажу прямо, в таком курятнике никакой вампиризм появиться не может, а  может зародиться только депрессия, клаустрофобия и дизентерия от прокисшей мамалыги!))

Итак, внимайте!))

— Какая ирония, профессор, — вампир в сознании хирурга издал тихий, сухой смешок, — все ищут корни нашей расы в средневековых хрониках про Влада Цепеша или монгольских набегах. Но истина лежит на три миллиарда лет глубже. Вуаль мистики скрывает чистую, первобытную эволюционную биологию. Наш вирус, Вирус V, это не проклятие каких-то древних или новых богов. Он появился за миллиарды лет до того, как появились люди придумали первого бога. Это уникальное явление в истории мировой жизни на Земле и представляет собой древнейший на Земле молекулярный щит. Чтобы понять это мне потребовались сотни лет напряженной работы в лаборатории и тысячи экспедиций по всему миру. Благо время у меня для этого было достаточно.

Голос кровопийцы стал глубоким, транслируя в мозг хирурга масштабные, пугающие картины палеобиологии и археологии, и развернул детальную научную картину происхождения их вида.

— Все началось примерно два миллиарда четыреста миллионов — два миллиарда лет назад, в архейский и протерозойский эры, когда Земля пережила величайший биосферный кризис в своей истории, так называемую Кислородную катастрофу или Кислородный взрыв.

До этого момента планета принадлежала анаэробным формам жизни. Они развивались в восстановительной атмосфере, богатой метаном, сероводородом и углекислым газом. Кислород для них был сильнейшим, смертоносным клеточным ядом. Но к счастью сначала его было там очень мало.

Появление фотосинтезирующих цианобактерий привело к лавинообразному выбросу свободного кислорода в океан и атмосферу. Наступил глобальный необратимый экологический коллапс. Кислород, будучи мощнейшим окислителем, разрушал органические соединения, вызывая тотальный оксидативный стресс и гибель девяносто девяти процентов тогдашней биосферы. Вдумайся в эту цифру! Девяносто девять процентов жизни погибло!

Все считают, что самым большим вымиранием в истории жизни на Земле, которых насчитывают всего семь, было великое Пермское вымирание.

— А разве нет? — удивился профессор.

— Нет! На самом деле самым великим вымиранием жизни было кислородное вымирание, — усмехнулся стригой, — Пермское вымирание, великое вымирание, семь великих кризисов… Вся эта человеческая палеонтология, это просто детские сказки, написанные по костям динозавров и трилобитов. Люди считают Пермскую катастрофу концом света, потому что тогда погибло девяносто шесть процентов морских и семьдесят процентов наземных видов. Но они оценивают это с точки зрения эволюции многоклеточных.

Если же мы поднимемся на уровень фундаментальной биохимии и макроэволюции, то Кислородная катастрофа или Гуронское вымирание, превосходит Пермский кризис по всем масштабам. Это было не просто вымирание видов, это была полная, насильственная и кровавая замена одной органической формы анаэробной жизни, которая не нуждалась в кислороде, на совсем другую, аэробную, которая без него не могла жить. И у той формы жизни, которую заменяли, не было шансов выжить. Вопрос стоял просто, кто кого. И анаэробные формы жизни проиграли.

— Расскажешь? — попросил доктор.

Вурдалак заставил их общие нейроны вспыхнуть, детально и развернуто обосновывая, почему Кислородный взрыв был величайшим и самым страшным геноцидом в истории Земли.

— Во первых, это абсолютный масштаб уничтожения. Тогда погибло почти сто процентов биосферы, — начал он, — Во время Пермского вымирания жизнь висела на волоске, но выжившие организмы, те же предки млекопитающих и рептилий, продолжали дышать тем же воздухом и строить клетки и органы по тем же принципам, что и до начала вымирания.

А при Кислородном взрыве выживаемость стремилась к нулю. На планете не осталось ни одной экологической ниши, свободной от яда. Кислород растворялся в воде, пропитывал почву и поднимался в атмосферу. Анаэробная жизнь, составлявшая сто процентов биомассы планеты, была выжжена практически полностью. Выжили лишь жалкие доли процента, только те микроорганизмы, что успели зарыться глубоко в тектонические расщелины, придонный ил бездонных океанов, или те, кто, как наш Вирус V, успел создать защитный полимерный кокон. Это был тотальный биосферный перезапуск эволюции жизни. Одна ветвь умерла жизни, вторая начала свое победное шествие по планете.

Пермское вымирание было вызвано внешними природными факторами: вулканы, метан, изменение климата. Органические соединения животных не менялись, их просто душил углекислый газ. Кислородная же катастрофа атаковала саму основу живой анаэробной клетки.

Свободный кислород (O₂) — это агрессивнейший окислитель. Попадая в беззащитную анаэробную клетку, он мгновенно вступал в реакцию с железом и серой, которые составляли основу древних ферментов, их активных центров.

Кислород разрывал цепочки нуклеиновых кислот, разрушал мембраны и денатурировал белки. Клетки не просто умирали от голода или холода — они буквально растворялись и сгорали изнутри в химическом смысле этого слова. Вода планеты превратилась в бурлящий суп из распадающейся анаэробной органики.

Произошла смена биохимической парадигмы, и была уничтожена альтернативная версия эволюции жизни на этой планете.

Это главный аргумент, профессор. До Кислородного взрыва Земля развивала совершенно иную ветвь эволюции, которая могла бы привести к созданию разумных существ, не основанных на кислородном дыхании.

— Это как? — не понял бывший лекарь.

— Это был бы мир без митохондрий. Древняя биосфера строилась на метаногенезе, сульфатредукции и азотном обмене. Потенциально эта жизнь была гораздо долговечнее и стабильнее нынешней. И наш вирус V, это живое тому доказательство, его полимерная структура позволяет тканям не стареть и не разлагаться миллиарды лет.

А выбросив кислород, фотосинтетики совершили первый и самый масштабный на планете глобальный террор. Они уничтожили весь альтернативный эволюционный путь развития Земли. Они заставили всю последующую жизнь адаптироваться к потреблению яда — кислорода, заставив живые существа платить за эту энергию старением, болезнями и неизбежной смертью.

И это имело глобальные последствия в виде Великого Гуронского оледенения. Кислородная катастрофа добила выживших анаэробов климатическим оружием, аналогов которому не было в Пермском периоде. Это привело к уничтожение парникового эффекта, так как атмосфера архея грелась за счет метана. Выделившийся кислород вступил в реакцию с метаном, окислив его до углекислого газа и воды. Парниковый эффект исчез, и планета погрузилась в Гуронское оледенение, длившееся почти триста миллионов лет. Лед покрыл Землю полностью, вплоть до экватора, толщиной в километр. Всё, что не сгорело в кислородном пламени, было раздавлено и заморожено ледниками. Вот поэтому наши тела холодные как лед. Чтобы выжить в те времена, вирус адоптировал жизнедеятельность инфицированных им организмов для функционирования при низких температурах. И эта особенность сохранилась до сих пор.

— Теперь ты понимаешь, Борис Борисович? — Голос Александра вибрировал от мрачного торжества. — Люди оплакивают трилобитов и динозавров, но они — лишь бледные тени, выросшие на костях великой анаэробной ветви жизни. Мы, вампиры, носим в себе следы той, первой Земли. Наш вирус, это законсервированная память о мире, где живое тело не нуждалось в кислородном огне, чтобы двигаться.

Хирург слушал. Осознание того, что его вампирский голод и ледяная кожа — это не проклятие графа Дракулы, а отголосок планетарного катаклизма двухмиллиардной давности, давало его научному эго колоссальную опору. Он больше не чувствовал себя монстром. Он чувствовал себя представителем древнейшей системы жизни на планете Земля.

— Потрясающе… — прошептал профессор, — Значит, Стражи со своими УФ-излучателями просто имитируют те самые условия Кислородного взрыва. Они пытаются сжечь наш архейский полимер современным квантовым светом. А как появился этот вирус V?

— В этом адском плавильном котле выжившие анаэробные организмы пытались защитить свои клеточные структуры от разрушения. Именно тогда, как экстремальная форма эволюционного ответа, возник Вирус V (Virus-Vampirismus), — ответил Александр, — Вирус не был патогеном в привычном смысле. Он создавал внутри зараженной клетки уникальную полимерную кристаллическую решетку, которая намертво связывала свободную воду и лабильные белки. Этот биополимер переводил клетку в состояние перманентного анабиоза.

Полимер полностью изолировал внутреннюю среду организма от агрессивного воздействия кислорода. Клетка переставала «дышать» в привычном понимании, её метаболизм останавливался, но она становилась практически неразрушимой. Это была попытка древней анаэробной жизни законсервировать себя, покрывшись своеобразным биологическим «пластиком», чтобы переждать кислородный апокалипсис.

Миллионы лет шли вперед. Кислородная жизнь победила, развилась и создала многоклеточные организмы, включая млекопитающих и, наконец, человека. Древний анаэробный комплекс Вируса V оказался заперт в эволюционном тупике. Чтобы выжить в новом, насыщенном кислородом мире, ему нужно было превратился в идеального внутриклеточного паразита.

Вирус нашел идеального хозяина в лице человека. Попадая в человеческий организм, Вирус V полностью останавливает его собственный, кислородный (аэробный) метаболизм. Он гасит митохондрии, останавливает сердце и консервирует ткани при помощи той самой архейской полимерной решетки. Наше тело, док, сейчас функционирует по законам до кислородной Земли.

— Но как этот вирус попал в человека и почему они выбрал для себя именно нас? — не сдавался доктор.

— Доктор, ты мыслишь как клиницист двадцать первого века, который привык к тому, что вирусы передаются воздушно-капельным путем или через кровь от больного к здоровому, — Убыр в сознании хирурга перешел на глубокий, лекторский тон, — Но с Вирусом V всё обстоит иначе. Он не "прилетел" к человеку от летучих мышей или обезьян. Он всегда был внутри нас. Точнее — внутри всей белковой цепочки, которая привела к возникновению приматов.

Чтобы понять, как архейский консервант докислородной эры оказался в ДНК современного Homo sapiens, нам нужно разобрать феномен, который в человеческой науке называется эндогенизацией и ретровирусным наследованием.

— Объясни! — потребовал хирург, который был далек от молекулярной биологии и генетики.

— Хорошо! — согласился вампир, — Вот тебе детальная хроника того, как и почему этот эволюционный спящий агент выбрал человека в качестве своего главного носителя.

Когда Кислородная катастрофа загнала анаэробный мир в подполье, Вирус V применил самую хитрую стратегию выживания — он перестал быть активным патогеном и превратился в интегрированный генетический код.

Он внедрился в геном тех простейших одноклеточных организмов, которые смогли приспособиться к кислороду, но сохранили в себе древние анаэробные органеллы. Вирус «заснул», превратившись в эндогенный ретровирус.

Человеческие генетики сегодня прекрасно знают, что около восьми процентов генома человека состоит из остатков древних вирусов, которые наука высокомерно называет "мусорной ДНК". Сам они мусор! На самом деле это спящие эволюционные программы. Одной из таких программ и является генетический маркер Вируса V. Он передавался миллионы лет от простейших к первым хордовым, от них, к млекопитающим, и наконец, к приматам.

Вирус V не просыпался в мышах, собаках или лошадях. Ему для активации и полноценного развертывания полимерной структуры требовался хозяин с уникальными физиологическими параметрами, которые совпали только в Homo sapiens.

— Какие это именно параметры? — уточнил профессор.

— Наш мозг потребляет до двадцати процентов всей энергии организма. Нам нужна гигантская концентрация АТФ (аденозинтрифосфата) и сложнейшая нейросеть. Вирус V — это высокоэнергетический паразит. Чтобы удерживать мертвое тело от распада и обеспечивать вампирские «способности» (гипноз, сверхскорость), ему нужен мощнейший биокомпьютер. Мозг человека стал для него идеальным процессором.

Развитая сеть капилляров, крупная сонная артерия, обеспечивающая мощный приток крови к голове. Для вируса, чья жизнедеятельность полностью зависит от циркуляции высококонцентрированного жидкого экссудата («черной крови»), сосудистая система человека подошла идеально как готовый гидродинамический контур.

Вирус V утратил способность распространяться споровым или воздушно-капельным путем. Ему нужен был вид с развитым социальным поведением, где особи тесно контактируют друг с другом. Механизм передачи вируса через укус и обмен кровью, то что называют обращением, требует осознанного, хирургического точного действия, на которое способен только разумный примат.

— А как появился первый Вампир? Ты знаешь? — спросил бывший лекарь.

— Как спящий миллиарды лет генетический код вдруг проснулся в человеке? Точно не знаю, но вот как я бы это реконструировал, на основе имеющихся у меня знаний! — Убыр транслировал в мозг профессора пугающую картину из далекого прошлого, около ста тысяч лет назад, из эпохи палеолита.

Группа древних людей оказалась в условиях жесточайшего выживания — экстремальный голод, радиационные вспышки или специфическое отравление тяжелыми металлами. Их клетки испытывали колоссальный оксидативный стресс — тот самый, что происходил во время Кислородного взрыва.

Спящая внутри «мусорной ДНК» архейская программа восприняла этот критический уровень разрушения как сигнал: «Внимание, кислородная угроза максимального уровня, активировать протокол консервации». Вирус V проснулся.

Вместо того чтобы дать человеку умереть от истощения, вирус за секунды перестроил его метаболизм. Он погасил митохондрии, остановил дыхание и связал белки полимерной решеткой. Человек умер как биологический вид Homo sapiens, но воскрес как первый Homo Vampiricus, бессмертный, холодный, полностью защищенный от внешней среды хищник-паразит.

— Мы не пришельцы и не мутанты из лаборатории, профессор, — тихо закончил Александр, пока хирург завороженно переваривал информацию. — Мы — это скрытая, резервная ипостась самого человечества. В каждом живом человеке, который ходит сейчас по улицам Москвы, спит этот архейский код. Каждый из них — потенциальный вампир, которому просто нужен правильный молекулярный ключ, чтобы запустить до кислородный метаболизм. Наше «проклятие» вшито в саму эволюцию земной жизни.

— Потрясающе,— прошептал доктор. — Значит, процесс "обращения", это просто принудительная активация спящего ретровирусного каскада с помощью инъекции активного полимера от донора к реципиенту. Теперь понятно, почему подполье так легко манипулирует этой системой.