Вместе продолжим про Печкина. Желающие есть?

Жена у Печкина появилась сразу, как только прославился. В местном Доме Культуры крутили "Каникулы в Простоквашино", и кассу просто распучило: не выдержали стены. На Шварцнеггера так не ходили, да и знали того совсем чуть-чуть. Вот с женой начались проблемы. 

– Сколько в печку ни свети – светлей не станет, – поучал он её на первых порах. – И пора бы научиться отличать печку от лавки. Это валенки мои, это сапоги. Если спалишь в печке – конфет не получишь. 

Но беда одна не приходит, объявился родственник – беглый младший брат: всё как полагается, фамилия одна, неуютно и тяжко жить стало. Смотрит старший на младшего, и чувствует, как фамилия расползается, словно воздуху ей не хватает. Самогон старший не пил, гнал тихонько да копил на случай атомной войны, а тут пришлось. И сели за стол, и чокнулись, иначе разговора не получится.

– Какими судьбами? 

– Мультфильм видел. Вот, думаю, прославился братишка, надо под него подгребать. Письма разносить – научишь, и по зайцам стрелять. Ты меня с говорящей собакой познакомь, с котом этим хитрющим. Тоже прославиться решил.

А налили по второй, как полагается, тут Печкин-младший и выдал:

– В мультфильме жены у тебя нет, пока не покажут – она не считается. Так – лист по ветру: сегодня тут, завтра сдуло.

– Уж не претендуешь ли на мою законную кровать?

– Неужели спит на лавке?

– На моей кровати – надо ещё заслужить. Вот родит мне почтальончика, тогда и поговорим. 

Утром, не сговариваясь, даже чаю не попили, так спешили, но застукали участкового на месте. 

– Вопрос к тебе, Кузьмич. Как с неба, свалился братуха, а ты проморгал. Почему не предпринял меры по недопущению? Людям же одно расстройство: был один Печкин, теперя двое. Что подумают? Двоится, пьяные опять, а у нас с этим строго: на рабочем месте не имеешь права.

– И что мне делать? Ну, проморгал, может, войдёте в положение, учитывая прошлые заслуги?

– Учтём, само собой, сколько лет друг друга знаем. А чтобы не поднимать шум, сам знаешь, у общественности голова чем забита, так ступай-ка ты в камеру, а мы запрём. И не более, чем на пятнадцать суток. 

– Старый должок всё никак не забудешь? – Кузьмич уже хотел освежить память, поискать папку с делом Печкина.

– Руки за спину, и пошёл. И никто знать не будет, если не окажешь сопротивления.

– А как же телефон?

– Отключим. Первый раз, что ли, связь тракторист режет?

Кузьмич захватил с собой графин воды, стакан и пустую бутылку. Ну, очень скромный товарищ для пятнадцати суток, всем бы таких.

– Хоть первый раз в жизни высплюсь, – буркнул под нос участковый.

– Ты что-то сказал? – братья насторожили уши.

– Нет-нет, я не оказываю сопротивления, вам показалось.

И когда лязгнул замок на клетке, ключ решили не уносить:

– Ещё потеряем где. Пусть висит на дверях. – Старшему трудно возражать, но младший набрался смелости:

– Так он же откроет в любую минуту...

– Совести не хватит. Я Кузьмича давно знаю. Пусть и телефон поднимет, как позвонят, и мигом назад. Но пятнадцать суток у меня отсидит как миленький. 

На двери повесили писульку: "Уехал твою мать в район, на две недели. Печкин не виноват", – хлопнули друг друга по плечам: ну? 

А никакой особенной свободы и не почувствовали. Жители Простоквашино тоже не заметили разницы, но слухи ведь никто не отменял. Нагнали самогону – точно завтра война, или послезавтра.

07.09

ПС. желающие продолжить имеются? Не менее одной фразы, и только по теме. Допустим, кому-то понра, так и напишем продолжение, глядишь. Старые герои обретают Новую Жизнь